Включить версию для слабовидящих

КОРЖИКОВ ВИТАЛИЙ ТИТОВИЧ

^Back To Top

foto1 foto2 foto3 foto4 foto5

Календарь праздников

Информер праздники сегодня

Контакты

346780 Ростовская область

г. Азов, Петровский б-р 20 

тел.(86342) 4-49-43, 4-06-15 

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it.

Besucherzahler
счетчик посещений

КОРЖИКОВ ВИТАЛИЙ ТИТОВИЧ

 

Он был из тех людей, которые живут словно с обнажёнными нервами, обострённо воспринимая чужую боль. Романтик, максималист, всю жизнь ведущий бой за справедливость, — делами, книгами, стихами. Писатель, Моряк и настоящий Мужчина — всё с большой буквы.

Каждая строчка его стихов проверена честной и чистой жизнью, в которой было столько трагического и возвышенного, что хватит на десятки судеб и книг.

В нём переплелось мужественное и беззащитно-детское, он излучал мощное поле доброты — как Солнышкин, герой самой знаменитой его книжки.

Я столько ветров приучил

Бродить по палубе за мною!

Виталий Коржиков

image4005На долю ровесников Коржикова досталось с лихвой. Его отец, видный большевик, искренне веривший в идеалы революции, был расстрелян в 1937 году. Репрессировали и маму — она вышла из лагерей, когда сын был уже совсем взрослым. Его воспитали родственники на Украине, и всю жизнь он хранил благодарную память о людях, которые не побоялись взять в семью сына «врагов народа».

Он помнил начало войны, бомбёжки и наши отступающие войска, промозглый холод теплушки, в которой его, обморозившего ноги, везли в эвакуацию в Алма-Ату. Там Коржиков написал первые стихи, полные уверенности в нашей победе, и отправил дядьке на фронт. После войны вернулся на Украину, окончил школу, мечтал учиться в Москве.

В МГУ его, сына репрессированных, не приняли. Тогда он отправился в Московский государственный педагогический институт им. В.И. Ленина, пристанище многих отверженных, так же, как Коржиков, носящих горькое клеймо детей изменников Родины. Тогда, в 50-е, МГПИ собрал под свои своды блистательную компанию: будущие барды Юрий Визбор, Юлий Ким, Ада Якушева, Борис Вахнюк, будущие писатели и поэты Юрий Ряшенцев, Юрий Коваль, Марк Харитонов, будущий режиссёр Пётр Фоменко, будущий правозащитник Владимир Лукин… Да, их всенародная известность была в будущем, но уже в институте они жили полнокровной творческой жизнью: сочиняли песни и стихи, ставили капустники-обозрения, на которые стремилось попасть пол-Москвы… Коржиков, по словам его однокашников, был среди них первым профессиональным поэтом. Он первым начал печататься не только в институтской многотиражке «Ленинец», но и в солидных газетах и журналах.

После окончания МГПИ Виталий Коржиков работал учителем на Сахалине и во Владивостоке, был корреспондентом дальневосточных газет. А в один прекрасный день ушёл в море. О море Коржиков мечтал с детства. В седьмом классе даже хотел убежать в Ялту, в мореходную школу, да болезнь вырастившей его тётки помешала. Потом, во Владивостоке, Коржиков вёл уроки и всё смотрел в окно на бухту и корабли: «Там шла та жизнь, которая меня тянула давно-давно… «И я решил к исходу дня, переступив порог: всё, ставлю точку, из меня не вышел педагог!» — написал Коржиков и отправился в пароходство проситься в загранфлот. Но опять преградой стало родство с «врагом народа». И тогда Виталий Титович попросился матросом второго класса на судно «Игарка», которое шло по маршруту бухта Провидения — Чукотка — побережье Северного Ледовитого океана. В Арктике он принял морское крещение.

«Всю Арктику прошли, — вспоминал Виталий Коржиков. — Работали мы на погрузке, таскали стокилограммовые мешки: четыре часа грузим, четыре отдыхаем — только пообедали и опять: четыре через четыре, четыре через четыре... Много увидел я там интересного: весёлого, трагического. И люди были замечательные: раскованные, свободные... И спасали друг друга, из-подо льда вытаскивали, и на необитаемом острове трое суток сидели во время шторма. Есть нечего, пить нечего. Вдруг шаги — пацан с ружьём, такой мужичок-с-ноготок: «Кушать хочешь? Пойдём!» Приводит на другую сторону острова, где лежит десяток распотрошённых огромных моржей. Мы спрашиваем: «Твои? Для себя, небось, набил?» А он в ответ с достоинством: «Зачем для себя? Для всех!» У нас это в поговорку вошло. Вот для того, чтобы увидеть этого человечка и услышать от него эти добрые слова, стоило попасть на шапку мира... Проходя через моря, я прошёл всё. И это дарило мне стержень человеческий».

Арктические впечатления легли в основу первой повести Коржикова «Первое плавание» , адресованной, как и большинство его книг, младшим школьникам. А четырьмя годами раньше, в 1957 году, вышел первый поэтический сборник В. Коржикова «Крылья» (всего их семь, хотя стихов — сотни, их хватит ещё на двадцать сборников!). В 1958-м — сборник стихов для детей «Морской конёк». О стихах Коржикова тепло отзывались С.Маршак и К.Чуковский, М.Светлов и И.Андроников, А.Твардовский и Я.Смеляков, Е. Долматовский и М. Алигер, А.Фатьянов и А. Барто…

Стихи молодого поэта-моряка, крепкие, свежие, непосредственные, запоминались с лёту. М.Светлов, прочитав их, сказал Коржикову: “Так держать! Хрусти дальше, Коржичек! Хорошо хрустишь!”

В 1971 году выходит сборник стихов и рассказов «Морской сундучок» , переизданный в 1999-м. сборник включает стихотворения, написанные под впечатлением плаваний, а также посвященные памяти брата, погибшего на войне, теме дружбы и горечи расставания. Стихи динамичны, написаны легким разговорным языком, часто построены в форме диалога. Писатель демонстрирует отличное знание детско2 психологии, говорит с юным читателем на равных, находит убедительную интонацию. Поэзии Коржикова присуще игровое начало:

Это круг бросательный,

Это друг спасательный.

В 1974-м — повесть «Волны словно кенгуру» , где впервые в отечественной детской литературе была с симпатией и объективностью описана Америка — тогдашний враг Советского Союза номер один!

В 1979-м — повесть «Коготь динозавра» — о поездке Коржикова в качестве корреспондента «Пионерской правды» и по совместительству руководителя детской делегации в Монголию, в пустыню Гоби. В 2005 году «Коготь динозавра», одна из любимейших книг моего детства, переиздана. И ещё много хороших книг вышло за эти годы. Книгу рассказов «Жил человек у океана» С. Баруздин назвал «энциклопедией о Дальнем Востоке». Валентин Берестов однажды заметил: «Без стихов Виталия Коржикова современная детская поэзия немыслима».

Одна из главных идей его творчества: добро, сделанное людям, приносит радость, а чужая боль гораздо сильнее, чем та, которую причинили тебе. Для лирического героя Коржикова нет чужой беды; основное качество его характера – это доброта. Товарищество, ответственность за друга – ведущие темы творчества. Истории, включенные в его книги, на первый взгляд обыденны, но Коржиков помогает читателю увидеть в них подлинный героизм.

Но самая известная и любимая многими поколениями читателей книга В. Коржикова — это, конечно, «Мореплавания Солнышкина» . Она родилась из весёлых полуреальных - полуфантастических морских историй, которые писатель рассказал, вернувшись из очередного плавания, двум своим сыновьям. Первую книгу, увидевшую свет в 1965 году, «Весёлое мореплавание Солнышкина», сначала печатать не хотели: что за намёки, что за капитан такой деспотичный и глупый Плавали-Знаем? Советские капитаны так не поступают. Что за матросы, попадающие в дурацкие истории? Тогдашний замредактора «Пионерской правды» Станислав Фурин всё-таки опубликовал в отсутствие начальства несколько отрывков из «Солнышкина». Читатели приняли книгу с восторгом.

Прошло время, и «Солнышкин» вошёл в золотой фонд отечественной детской книги. А Виталий Титович был однажды приятно удивлён, когда на одном судне к нему подошёл солидный адмирал и признался, что «Солнышкин» — любимая книга его детства...

Чудеснаяполубыль-полусказка о приключениях судна «Даёшь!» за годы выросла в тетралогию. Последняя, четвёртая книга — «Там, далеко, под динозавром» повествует уже о событиях 80–90-х годов. Коржиков вообще остросоциален. В 2007 году вышла его последняя повесть-сказка «Девочка в тельняшке», где отразился наш сегодняшний день со всеми его бедами и радостями.

Писательское кредо Коржикова таково: «Детям надо рассказывать очень интересное и светлое. Чтобы они от жизни взяли светлое, а уж грязь им потом лопатами придётся разгребать. Надо воспитывать их так, чтобы был стержень. Детский писатель, по моему убеждению, должен быть прежде всего хорошим человеком, имеющим добрые задачи. Не заданность, а добрую человеческую задачу. Тогда при таланте у него будут получаться хорошие и нужные книги».

Проходя через страны и моря, Виталий Коржиков всегда хранил память о тех, кто прошёл здесь до него. Есть у него этот чудесный дар: объять сердцем весь мир и сохранять благодарную память обо всех хороших людях, с кем был знаком и с кем знаком никогда не был.

«Все мы ходим по вспаханному полю, — говорил Виталий Титович. — Только не замечаем — и в этом наша колоссальная потеря — что по этому вспаханному полю прошёл до тебя капитан Немо… Что это пути, освоенные человеческим сердцем, умом и человеческим кровным трудом. В Кочине, в Индии, мы пришли в церковь, где был похоронен Васко да Гама. У входа из стены поднимался кусок древней глыбы, и на ней были выбиты имена матросов с его судна. И разбередило душу ощущение, что и ты пришёл после них сюда. И вот перед тобой осколок их великого пути и колоссального мира. И ты ощущаешь свою причастность к этому».

Он любил этот мир, любил землю, которую дважды обошёл по морям и океанам. «Я видел Землю», — написал Виталий Коржиков в одном из своих стихотворений. И это сущая правда. Сколько удивительного, прекрасного, захватывающего видели его глаза. Но главным для него всегда была не пряная экзотика тропических островов, не роскошь заморской жизни, а люди. Он любил людей. Он в каждом, даже совсем пропащем человеке, видел что-то светлое и хорошее…

Судьба писателя Коржикова сама может быть сюжетом для захватывающей книги. Чего в ней только не было! Видел совсем близко Сталина (отец Коржикова тогда работал в Кремле). Брал интервью у Фиделя Кастро (сохранился красный потрёпанный блокнот, в котором летящим почерком кубинский лидер исписал по-испански несколько листочков — привет и благодарность советскому народу). С ним дружили, его ценили многие наши замечательные писатели: Чуковский, Маршак, Катаев, Полевой, Смеляков. Однажды в перерыве писательского совещания Виталий Коржиков поднимался по лестнице, а навстречу шла царственная Анна Ахматова. Остановилась, посмотрела оценивающе (только что Виталий Титович с трибуны читал свои стихи), благосклонно кивнула головой и улыбнулась. Эту улыбку Коржиков хранил как почётную грамоту! Да и как было не симпатизировать этому молодому плечистому красавцу, поэту, моряку с такой доброй обезоруживающей улыбкой и таким добрыми и честными стихами…

А встречу с этим человеком Виталий Титович даже описал в одном из своих рассказов. Зимней порой в начале 30-х годов Виталий Коржиков вместе с мамой ехал к отцу, который тогда был начальником жилого строительства на «стройке века» — в Магнитогор­ске. «Ночью я выскользнул из купе и пошёл по своим мужским делам, — рассказывал Виталий Титович. — Вернулся — смотрю: вместо матери какая-то усатая морда. Ну, я заорал, сверху спрыгнул человек в галифе и шерстяных носках: «Чего орёшь?» Взял со столика апельсин, сунул мне в руку, потом отвёл к моей матери в купе… Когда мы приехали на Магнитку, было ветрено, холодно. На перроне нас встречал отец, подхватил меня на руки. Подошёл тот военный, к которому я попал в купе, поздоровался с отцом и взял меня на руки. Увидел, что я без рукавиц, достал из заднего кармана свои и дал мне. Только потом я узнал, что это был Гайдар, который приезжал на Магнитострой».

Вот такое благословение получил Коржиков от Гайдара. Как будто вместе с рукавицами замечательный детский писатель передал другому — будущему — писателю основные заповеди: любить и беречь этот мир, учить ребят добру и справедливости. Гайдаровские рукавицы в войну пропали. Но их тепло Коржиков сохранил на всю жизнь. Оно, это тепло, в его книгах и согревает теперь нас, читателей.

Много раз Виталий Коржиков бывал на волосок от гибели. « Однажды во Владивостоке, — рассказывал Виталий Титович, — я возвращался поздно вечером после выступления перед читателями и увидел, как толпа, двенадцать человек, избивает ногами парня. Попробовал вмешаться — ничего слушать не хотят, тащат его на трамвайный круг, бросают на рельсы: трамвай из депо пойдёт и наверняка перережет. Я снова попытался их остановить, тогда они всей толпой набросились на меня. Один полоснул ножом по бушлату, по щеке, другой пытался впиться ногтями в глаза. Я его отчётливо запомнил: плюгавый, вёрткий. Тут из кинотеатра, что был неподалёку, народ показался — ночной сеанс закончился. Девушка и молодой парнишка из «бригадмильцев» (так назывались добровольные помощники милиции) бросились мне на помощь. Через несколько дней я того плюгавого случайно встретил в бане. Иду с полной шайкой кипятка, а он навстречу. Увидел — затрясся: «Прости, я рыбак, завтра в море ухожу — не держи зла!» Потом оказалось, что никакой он не рыбак, а вор. Целая банда занималась уже тогда, тридцать лет назад, тайно в сопках каратэ. Они много попортили мне крови, прямо на допросе грозились отомстить, детей убить...

В другой раз провожал жену и сыновей в пионерлагерь на одном из островов под Владивостоком. Команда катера перепилась, и, когда пришли на остров, матросы стали неправильно подавать корму к причалу. Я уже выпрыгнул на берег, смотрю: трос вот-вот лопнет. Хотел отскочить назад: этот трос человека пополам может перерубить, а обратно дороги нет — сзади старуха с двумя пацанами. Успел только лицо руками прикрыть. Страшный удар, крики: «Убило! Убило!» Открыл глаза, посмотрел под ноги — лежит моя половина или нет. Перебило мне обе руки, ключицу и позвонок. Решил: если дойду до конца причала — выживу. Увезли в больницу, загипсовали, дело до милиции дошло. Команда этого катера боролась за звание «Бригады коммунистического труда». Вот они и начали все вместе говорить, что это я был пьян, сам, дескать, покалечился, а они ни при чём. Но вступилась за меня та старуха: «Он меня спас и мальчишек моих!»

Весь мир обошёл Виталий Коржиков матросом на судах, но вот в Австралию и Новую Зеландию так и не попал. Всё не складывалось. И вот наконец, когда он плыл в Японию, на судно пришла радиограмма из пароходства, что есть подходящий рейс в Новую Зеландию. Коржикову нужно будет в Иокогаме пересесть на судно «Тикси». Что он и сделал, перенеся матросские свои пожитки на «Тикси» и уже предвкушая встречу с кенгуру. И тут радиограмма от жены: «Заболел младший сын Алёшка, срочно вылетай». Не мог Виталий Титович ради давней мечты забыть о близких. И отправился в Москву. «И ушло «Тикси» на Новую Зеландию без меня, — вспоминал Коржиков. — А через какое-то время я поймал ночью «Голос Америки» и услышал, что на траверзе японского порта Иокогама затонуло советское судно «Тикси». Никто из экипажа не спасся… Счастье, что я случайно уцелел. Но всю жизнь меня потом будет преследовать мысль: а Володи нет. И Вани нет. И Доры нет... Счастье — величина, существующая во времени. Сегодня счастье, а завтра оно несчастьем оборачивается. И сколько вокруг человеческих несчастий! Можно ли быть полностью счастливым, зная это? И если ты вырастишь в себе душу, способную жить любовью к другим людям, то, когда придёт счастье, ты поймёшь это без всяких определений. Для меня счастье — знать, что ты приносишь радость своим близким...»

Свое писательское кредо Виталий Титович определил так: «Детям надо рассказывать очень интересное и светлое. Чтобы они от жизни взяли светлое, а уж грязь им потом лопатами придется разгребать. Надо воспитывать их так, чтобы был стержень».

На вопрос, зачем живёт человек, Виталий Коржиков ответил в повести «Коготь динозавра» словами своего героя-моряка, в котором угадывается сам писатель: «Бывало, и он спрашивал: «Зачем жить?» Но после того как упал однажды за борт и тонул в море, а потом погибал среди льдов и выбрался — понял, как это хорошо — жить! Чтобы нести среди звёзд вахту, чтобы приплыть к родному берегу, сойти на родную землю и увидеть, как рады твои друзья тому, что ты вернулся и поёшь с ними песню… Нужно жить друг для друга. Чтобы было хорошо тебе и хорошо людям, с которыми вместе ты живёшь. А если сможешь, то жить так, чтобы даже потом, даже отыскав следы твоей жизни, человек тоже захотел бы совершить что-то прекрасное и прожить как следует».

А на встрече со студентами сказал так: «Однажды мы с моим дядькой шагали по степной дороге, и я спросил его: если так трудно жить, то для чего мы живём? Он посмотрел на меня и сказал: «Для победы!» Пусть и для вас это станет лозунгом и сутью жизни. Как бы нам трудно не было, жить надо для победы. Над трудностями. Над пошлостью, над дрянью. Над неправедным богат­ством. Пусть звучат для вас эти слова солдата, который отдал Родине всё, что мог».

Виталий Коржиков — счастливый человек. Любимый друзьями, читателями, а главное — своей семьёй. А семье его можно по-хорошему позавидовать. Красавица и умница жена — Тамара Сергеевна, с которой они прожили 54 года, всю жизнь проработала учителем математики. Два богатыря сына — Андрей и Алексей. Андрей, хирург-онколог по основной специальности, тоже, кстати, пишет очень неплохие стихи и песни…

За что любят книги Виталия Титовича? За то, что от его книг, от его слов душа наполняется радостью и светом, уверенностью в том, что счастье есть. За его чудесные и правдивые истории — о человеческом благородстве и доброте. За то, что с ним можно было говорить об Афанасии Никитине, Туре Хейердале — о том, что в наш прагматичный и циничный век говорить неприлично. Он очень понятный и земной.

И когда измучишься, плутая в экзистенциальных дебрях и пытаясь найти ответ на вопрос, как жить дальше среди несправедливости и беды, иди к Коржикову, к его ясным и чистым книгам. И жизнь снова станет просторной и радостной.

КОРАБЛИК СОВЕСТИ 

В начале давнего пути, 
В начале повести
Ты подхватил меня: “Лети!” — 
Кораблик совести!

Ты подхватил. А век дрожал, 
А век неиствовал.
Но ты на совесть курс держал,
Своё насвистывал.

Нам рано выпало мужать 
В сплошной бедовости.
 
Зато мы знали: так держать,
Кораблик совести!
 

И там, где в ярости крепчал 
Заряд свинцовости,
И ты под рёбра получал,
Кораблик совести!

И нам под вызов: “Не скули!” — 
Неуспокоенный, 
Не раз случалось на мели
Хлебать пробоиной.

Но сколько б в жизни ни хлебал, 
Дитя рисковости,
Ты выплывал, ты выгребал,
Кораблик совести!
 

Ты не был служкой воротил 
П ри густопсовости,
 
Хоть часто мачтами платил,
Кораблик совести.

Ты выносил не раз меня, 
Чтоб с жизнью встретиться.
Три ходовых твоих огня
Повсюду светятся.

Быть может, я в конце пути, 
Не лучшей повести,
А ты плыви! А ты лети,
Кораблик совести!
 

Кто б нам ни прочил укорот 
В лихой суровости,
 
Живёт народ, пока живёт 
Кораблик совести!
 

Виталий Коржиков: «Да не был я ни Чуком, ни Геком!»

Виталий Коржиков - поэт, детский писатель, моряк и настоящий мужчина. Каждая строчка его стихов проверена честной и чистой жизнью, в которой было столько трагического и возвышенного.

Его отец, крупный государственный деятель, формировал дивизию Щорса, был членом ЦК партии Украины, затем работал в Кремле. Закончил университет, дружил со многими писателями, сам сочинял пьесы. В 1937-м его расстреляли. Трагически сложилась и судьба матери, подающего надежды скульптора: ее забрали прямо с азовского пляжа и в одном платьице отправили в собачьем ящике в Москву. Так будущего писателя обожгло первое страшное горе...

В конце сороковых Коржиков становится студентом Московского государственного педагогического института им. В.И. Ленина, по распределению в 1953 году уезжает учительствовать на Сахалин, потом во Владивосток. "А за окнами школы проплывали корабли". И Коржиков становится моряком.

У Виталия Коржикова много книг, но самая известная и любимая многими поколениями детей, пожалуй, "Мореплавания Солнышкина"- книга, родившаяся из веселых морских историй, которые писатель рассказывал двум своим сыновьям.

- Виталий Титович, что эта за история про вашу ночную пирушку с Визбором?

- Однажды готовился очередной студенческий вечер, и для нашего курса закупили большое количество продовольствия и напитков. Охранять их поручили мне. Вечером институт опустел, я расположился поуютней в аудитории на 3-м этаже, стал стихи сочинять. Вдруг - перебор гитары. Выглянул - Визбор идет. Оказалось, с утра какая-то группа собиралась в поход, и Юрка остался охранять рюкзаки. Мы разговорились, потом распили с ним одну бутылку и закусили рыбой. И рыба была до того хороша, что Визбор сказал: "Слушай, а что если еще навернуть?" Навернули еще... Потом, уже после окончания института, Юрка приглашал меня в открывшийся при "Кругозоре"детский звуковой журнал "Колобок", и я там записывал пластинки, рассказывал о кругосветном плавании, о том, как тонули в Арктике... Когда вернулся из плавания в Москву, узнал, что Юрка написал на мои стихи песню "Качка"... 

image4006- Как вы стали моряком?

- Подавал документы в загранфлот, а меня из-за биографии не пускают: пограничный край, в комиссии сидит двадцать остолопов, каждый имеет что-то против. И тут большую роль в моем определении на флот сыграл Василий Трофимович Кучерявенко, писатель, бывший моряк. Он сказал: "Не пускают за границу? Иди в Арктику! Там интересного еще больше!" Однажды в кабинете начальника отдела кадров пароходства столкнулся с капитаном, который кричал: "Мне грузчики нужны!" Я подошел: "Возьмете меня?" Так отправился матросом второго класса в Арктику. Работали мы на погрузке, таскали стокилограммовые мешки: четыре часа грузим, четыре отдыхаем.

Много увидел я там интересного: веселого, трагического. И люди были замечательные: раскованные, свободные... И спасали друг друга, из-подо льда вытаскивали, и на необитаемом острове трое суток сидели во время шторма. Есть нечего, пить нечего. Вдруг шаги - пацан с ружьем, такой мужичок с ноготок: "Кушать хочешь? Пойдем!" Приводит на другую сторону острова, где лежит десяток распотрошенных огромных моржей. Мы спрашиваем: "Твои? Для себя, небось, набил?"А он в ответ с достоинством: "Зачем для себя? Для всех!" У нас это в поговорку вошло.

- Ваша жизнь богата всякими невероятными событиями. Конечно, были среди них и драматические?

- Бывали такие жестокие ситуации, о которых и вспоминать не хочется. Однажды во Владивостоке возвращался поздно вечером после выступления перед читателями и увидел, как толпа, двенадцать человек, избивает ногами парня. Попробовал вмешаться - ничего слушать не хотят, тащат его на трамвайный круг, бросают на рельсы: трамвай из депо пойдет и наверняка перережет. Я снова попытался их остановить, тогда они всей толпой набросились на меня. Один полоснул ножом по бушлату, по щеке, другой пытался впиться ногтями в глаза. Я его отчетливо запомнил: плюгавый, верткий. Тут из кинотеатра, что был неподалеку, народ показался - ночной сеанс закончился. Девушка и молодой парнишка из "бригадмильцев" (так назывались добровольные помощники милиции) бросились мне на помощь. Через несколько дней я того плюгавого случайно встретил в бане. Иду с полной шайкой кипятка, а он - навстречу. Увидел - затрясся: "Прости, я рыбак, завтра в море ухожу - не держи зла!" Потом оказалось, что никакой он не рыбак, а вор. Целая банда занималась уже тогда, 30 лет назад, тайно в сопках каратэ. Они много попортили мне крови, прямо на допросе грозились отомстить, детей убить...

В другой раз провожал жену и сыновей в пионерлагерь на одном из островов под Владивостоком. Команда катера перепилась, и, когда пришли на остров, матросы стали неправильно подавать корму к причалу. Я уже выпрыгнул на берег, смотрю: трос вот-вот лопнет. Хотел отскочить назад, этот трос человека пополам может перерубить, а обратно дороги нет - сзади старуха с двумя пацанами. Успел только лицо руками прикрыть. Страшный удар, крики: "Убило! Убило!"Перебило мне обе руки, ключицу и позвонок. Увезли в больницу, загипсовали, дело до милиции дошло. Команда этого катера боролась за звание "Бригады коммунистического труда". Вот они и начали все вместе говорить, что это я был пьян, сам, дескать, покалечился, а они ни при чем. Но вступилась за меня та старуха: "Он меня спас и мальчишек моих!"

- Летом прошлого года начались съемки первого телесериала для детей по вашей сказке "Мореплавания Солнышкина". У этой книги богатая кинематографическая история...

- В свое время был снят хороший мультфильм. Но вызвало меня начальство и говорит: "Что это у вас за матросы, которые ходят качаясь и поют одесские песни?" Я в ответ: "А вы что, хотите, чтобы они пели "Под звездами Кремля"?" Они: "Если эти моменты не уберете, поставите под удар труд целого коллектива". Пришлось нам уступить, и мультфильм вышел на экраны, но самых веселых эпизодов там нет. Эдик Успенский все бегал и кричал: "Разве нас режут? Вот Коржикова как режут! Посмотрите, какую капусту из него сделали!"

Потом хотели делать по книжке мюзикл. Галина Михайловна Орлова собиралась пригласить на роль Солнышкина Костю Райкина: "Ничего, что он черненький, сделаем из него рыженького!" Но вызвал меня некий товарищ Мамедов: "Послушайте, почему у вас капитан Плавали-Знаем такая скотина? Надо вместо него поставить настоящего мужика, который бы жизнь знал". Я, говорю, делать этого не буду, потому что теряется весь смысл. Возвращаюсь из плавания, включаю телевизор - фильм. Многое, как у меня в "Солнышкине", только вместо Плавали-Знаем положительный крепкий капитан, которого играет любимец наших детских лет Борис Андреев.

Несколько лет назад пришел ко мне режиссер Александр Клименко: "Виталий Титович, я вашу книгу давно знаю, через Афганистан пронес. Мечтаю с тех пор снять "Солнышкина". Я предлагал сделать 12 серий, режиссер - 26. Три четверти сериала отсняли, а тут кризис. И все оказалось в подвешенном состоянии.

- Ваше стихотворение времен "оттепели" "Мексиканка"заканчивается словами: "Никто земли не окует ни подлостью, ни золотом". А сейчас вы верите в это?

- Знаете, мы сами надеваем на себя оковы и новое ярмо. И ведем себя не по-человечески. Была встреча Нового года, в Большом театре танцевал уважаемый мною Васильев, Андрей Вознесенский поднимал бутылку шампанского, а на следующий день тысячи ребят полегли в Чечне. Есть этика момента, когда то что позволительно полчаса назад, через полчаса неэтично. И если ты сердцем чувствуешь, что наступает, должен знать, что можно сказать, а чего - нельзя. В ту ночь я написал короткое стихотворение:

Опять - хоть век взорви! -

Нам пить из адской чаши:

Вновь мальчики в крови.

Все наши, наши, наши!

Пробоины в броне забили юным

телом,

И тянет по стране измученным,

горелым.

Опять снега красны,

И снова, снова, снова

Страну терзают сны

Бориса Годунова.

- Неужели вы не боялись вступиться за того парня, которого бандиты избивали?

- Не хотелось бояться... Когда рядом были эти сапоги, которыми меня и того парнишку били, - это было ужасно отвратительно. Дико и страшно. И мысль была: "Не успею сделать..." (я тогда как раз начал писать "Солнышкина"). Знаете, мне часто хочется то, что я написал, прочитать тем, кого уже нет.

Жить надо по-человечески, чтобы тебе не смогли посмотреть вслед с гадливостью.

- Правда, что вы были одним из прототипов Гека в рассказе Гайдара "Чук и Гек"?

- Мне было года три. Мы ехали к отцу в Магнитогорск. Ночью я выскользнул из купе и пошел по своим делам. Вернулся - смотрю: вместо матери какая-то усатая морда. Ну я заорал, сверху спрыгнул человек в галифе и шерстяных носках: "Чего ты?" Взял со столика апельсин, сунул мне в руку, потом отвел к маме в купе... Гайдар виделся с отцом на Магнитке и слышал от него эту историю. Потом меня часто просили: "Расскажи, как ты был Геком!" И каждый раз мне приходится объяснять, что я не был Геком, у него другой прототип.

- Вы счастливый человек, Виталий Титович?

- Я должен был плыть в Новую Зеландию на судне "Тикси", на которое не попал по чистой случайности - жена вызвала радиограммой: "Сын заболел, слепнет, срочно вылетай". Вернулся во Владивосток и ночью по "Голосу Америки"услышал, что на рейде такого-то японского порта затонуло советское судно "Тикси". Никто из экипажа не спасся. Счастье, что я случайно уцелел. Но всю жизнь меня потом будет преследовать мысль: а Володи нет. И Вани нет. И Доры нет... Счастье - величина, существующая во времени.

 

Русские детские писатели XXвека: Биобиблиографический словарь. – М.: Наука, 2001. – С. 238-241.

http://lit.1september.ru/articlef.php?ID=200702110

http://www.ug.ru/old/99.52/t49.htm

2     425    facebooklarger