Включить версию для слабовидящих

о Ю.П. Ремеснике

^Back To Top

foto1 foto2 foto3 foto4 foto5

Календарь праздников

Праздники России

Контакты

346780 Ростовская область

г. Азов, Петровский б-р 20 

тел.(86342) 4-49-43, 4-06-15 

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it.

 

      !!!  Новое !!!

kids

Besucherzahler
счетчик посещений

Кравченко, А. Тот самый Петрович [о Ю.П. Ремеснике] /А. Кравченко //Московские новости. – 1995. - № 8.

 

Родился он в 1939 году, на Кубани. Сменил массу профессий — от ассистента кинооператора до крановщика, в неуемных приключенческих порывах своих с географией не считался, прошел через многое и не пил только сухую воду". В середине 70-х учился в московском Литературном институте, руководителем его семинара был Александр Твардовский, сокурсником — Николай Рубцов.

Не так давно в городе Азове, в том самом, где горлицы днем и ночью воркуют пронзительно и страстотерпно; где самые плакучие ивы; где казаки и река Дон; где Петр Iотличился когда-то и сидит теперь каменной сиротливой фигуркой в мальчишеский рост на фоне заслоняющего полнеба Ленина, который зорко следит за всем, что творится на городском пляже; где женщины веселы, красивы и преимущественно пышнотелы, где в автобусе за пять минут случайные доброжелатели расскажут вам все о своем огороде, приготовлении "синеньких", разведении кроликов и целебных свойствах козьего молока... Так вот в городе Азове, в местном Дворце культуры случился АНШЛАГ. Культурное событие, каких мало,—праздновали день рождения одного человека.

В полном составе пришла бригада крановщиков литейного цеха завода КПА (где работает именинник), представители других славных трудовых ремесел, отцы города с женами и детьми, люди в модных галстуках и кашемире и другие простые ценители поэтического слова. Еще приехал Вячеслав Малежик, с поздравлениями, цветами и пел песни. Всем понравилось. Песни были написаны на стихи крановщика Юрия Петровича Ремесника. Поэту в тот день было 55 лет.

Вообще на людей ему везло, знаком был с Шолоховым, Сельвинским, Закруткиным. В 1980-м выпустил первую книжечку стихов "Живая вода", в 1988-м сошелся с Малежиком, сделал с ним около 40 песен. Песни на его стихи поют Казаченко, Семенова, Евдокимов. "Родил" дочь (внук уже растет-подрастает), развелся с женой, долгое время "мытарил" по друзьям, по знакомым, наконец-то получил отдельную комнатку в общаге от завода кузнечно-прессовых автоматов; там есть стол, кресло, кровать и телевизор, а больше ничего и не надо—"Слава помог" (в смысле Малежик), теперь вроде бы доволен. В городе его знают. Бывало, забредет к нему кто-нибудь "на огонек", заведет разговор за жизнь, за поэзию, выпить предложит, а то и просто с порога: "Петрович, ты это, дай денег до получки, а?" Петрович не отказывает. Он добрый и безотказный: "Что ж я, не понимаю, что ли. У них дети, семьи, трудно всем, вон у нас весь завод отправили в отпуск на полгода, до марта месяца, а пособие — 20 тысяч рублей. Как жить?.."

***

"Шиковать, конечно, нечем, но живу не в нищете. В общем-то неплохо живу. А в том, что моя жизнь не устроена, я виноват сам, потому как человек действительно хозяин своей судьбы".

В одной из первых "совместно удачных" песен, "Мадам", Малежик спел про это словами Ремесника:

"Виноват, мадам, виноват—не сберег я вас в вихре лет,

У меня глаза на закат, а у вас — на рассвет.

Заневестится ночь — в моих, подбоченится в ваших — день,

Поздно строить дом на двоих. Как-то боязно, что-то...лень".

***

Он не очень любит вслух читать стихи и вообще говорить. Он как бы живет не вслух, а "про "себя". Может, боится показаться навязчивым или нескромным, может, просто любит "тень". А если все же почему-нибудь он сам начнет читать стихи, то слегка склоняет голову, машинально прячет кисти рук в коленях. Читает негромко, глуховато, как бы стесняясь, что занимает время. Когда это случается, все вокруг замолкают, ценят: "Петрович стихи читает". Тогда кажется, что вместе со словами Петрович излучает свет. Он похож на "альбатроса" из Бодлера, помните, про красивую одинокую птицу, божественную в небе и неуклюжую на палубе корабля, среди матросов...

***

— Я не большой поэт, знаю свой уровень — не Вознесенский, не Евтушенко. Но и малые провинциальные поэты нужны России.

Для меня важно все, что рождается внутри, выносить, сформировать, записать. Я не умею хранить свои стихи — мой недостаток. Еще не умею "пробивать"стихи... Деловых поэтов, по-моему, не бывает. Я принимаю этот мир таким, какой он есть. И от людей никогда не отрывался, знаю боль человеческую. Нельзя отрываться от жизни, это сразу заметно в стихах. Можно выдумывать. Я, например, в стихах выдумываю прекрасную идеальную женщину.

—Ой, Юрий Петрович, как вы лицом-то просветлели вдруг. Женщин очень любите?

. — Евтушенко как-то сказал, что если есть Бог, то это женщина. Моя лирика — это целиком выдуманная женщина, прекрасная, нежная, добрая, всепонимающая... Жалко мне их, насмотрелся я, как они у нас в литейке работают.

—Вас, точнее ваши стихи, больше знают в Москве, чем в Азове. Почему вас там лучше слышат?

—Я однажды читал стихи на концерте Малежика в "России" в Москве. Мне было очень приятно, меня хорошо приняли, люди ко мне потом подходили, разговаривали со мной. Оказывается, меня знают во многих городах... А мне вот тут магнитофон и... (с грустной улыбкой достал здоровенную красную папку с золотыми буковками) диплом из нашего "Белого дома" вручили, в честь дня рождения: "ваш вклад в литературу бесценен" и все в таком же духе. Странное ощущение.

Того гляди портреты ваши начнут печатать, при этом мало интересуясь собственно вашими стихами?

—Да, я все понимаю. Но ведь и у Вознесенского настоящих почитателей не так уж много. А я знаю, что есть десяток-другой людей, из 80 тысяч азовчан, которых я действительно согрел своими стихами, и у меня есть кому показать свое новое стихотворение... Меня устраивает такой процент.

—Были выходы на Добрынина, на Софию Ротару. Несколько раз передавал стихи через знакомых людей в Москву, посылал по адресу. Ответов никогда не было. Не знаю даже, доходило ли это все до адресатов.

А в 1987 году на концерте Славы в Ростове-на-Дону я дал ему цветы и конверт, он сначала решил, что там деньги, не хотел брать. А потом, после антракта, он объявил чтобы я зашел к нему за кулисы. Через несколько дней он уже написал на мои стихи первую песню — "Любовь-река". У меня тогда крылья выросли. Он очень искренний, хороший человек, "звездной" болезнью никогда не болел. Помогает мне по возможности. За свой диск "Мадам", где было 10 моих текстов, мне заплатил. Вот продал нашу песню Казаченко за 1000 долларов, половину мне отдал. В другой раз продали ему же, Вадиму, другую песню, а он стал меня заставлять текст "упрощать", я его упрощал-упрощал, он еще просил: Малежик решил, что упрощать уже некуда, и вернул деньги.

— Вы с ним друзья?

—Не хочу записываться в друзья, нескромно это. Я к нему очень хорошо отношусь, он стал близким мне человеком, я очень ему благодарен. Без него как поэт-песенник я бы не состоялся.

—Ас музыкой у вас какие отношения?

—Я с детства люблю петь. У меня абсолютный слух. Меня в молодости называли "магнитофон". Бывало, покажут по телевизору новую песню, на утро ко мне девочки пристают: перепиши слова. Я запоминал все с первого раза: и слова, и любую мелодию мог напеть по памяти. Вообще способности были. Я рисовал, пел, всегда писал стихи. Растратился только на житейскую суету, жизнь была такая неспокойная. Всерьез не занимался ничем... Первый раз начал петь, когда мы с пацанами сбегали из школы, шли на базар, в какое-нибудь многолюдное место, пели песни, у меня неплохо получалось, или на вокзале вещи помогали подносить, особенно военные после войны щедрые были, нам кидали медяки, и мы бежали первым делом покупать папиросы "Север" или"Прибой", были такие, самые дешевые.

А после армии я поступил сразу в московский Литературный институт... Как-то раз, помню, мы втроем с товарищами получили литературные премии и поощрительные путевки в Вешенскую. Шолохова тогда не было, мы с его женой общались. Ну выпили, как водится. Взбрело нам в голову на санях покататься. Ночью угнали мы из конюшни тройку. И на этих санях по степи куражились да и заблудились. Пурга началась. Кони у нас распряглись, пытались мы их по очереди запрячь. И оказалось, что никто не может этого сделать — забыли... А мы же все деревенские, я в станице Кугаейской родился, с детства с лошадьми был. Мы тогда насилу выбрались. Казак нас по станице оглоблей потом гонял. Шумная история вышла, в институте стало известно. Мы Рубцову рассказали о нашем казусе. И так случилось, что мы все написали об этом стихи, а Коля написал пронзительное стихотворение "Я забыл, как запрягают лошадь".

Проучился два курса, потом выгнали. Времена-то строгие были, 1974 год. Мы по пьянке стали куражиться, и я разбил бюст Лермонтова. Вообще много было причин, но это была последняя капля.

Мне рассказывали, что Рубцов тогда исчез куда-то. На следующий день обнаружили пропажу всех портретов классиков из актового зала, разбитые бюсты. И Рубцов пропал. Его стали искать, долго стучались к нему в комнату, он не хотел открывать, потом появился на пороге пьяный, злой, а у него на стульях за столом — Пушкин, Толстой, Достоевский... Коля стоит, качается: Дайте хоть раз выпить с классиками, с настоящими людьми."

—Вас вводили в музыкальную "тусовку" в Москве, представляли публике?

— Зачем? На общих концертах Слава меня рекомендовал как "тот самый Юрий Петрович, что написал "Мадам". В семье Славы меня принимают как родного. Слава меня зовет жить к себе, в загородный дом. Но я не могу на старости лет менять все. И мама у меня здесь живет. Не уеду. Москву раньше очень любил. Подмосковье особенно... Однажды не выдержал, подъезжал к Москве, сошел под Загорском. Заблудился в лесу. Чудом вышел на избушку. По звуку. Хозяйка корову доила, знаешь, звук такой резкий, отчетливый, когда корову доят и струйки молока бьют в дно ведра.

Студентами были — всю Москву обошли. Прекрасное было время, самое счастливое в моей жизни. В Сокольниках жили, на лавочках спали. Тогда еще пруды чистые были, на хлебный мякиш запросто карась ловился.

А сейчас меня Москва пугает.

Вот, к примеру, победила на конкурсе песня Газманова — "Друг познается в беде, дружба чиста как слеза". Похоже, это надергано из сборника пословиц. А можно написать: "Уехал друг и прохудилось небо, и выпал снег, а в комнате темно. Уехал друг—засохла корка хлеба, погас камин и кончилось вино". Здесь детали пронизаны болью, ощущением сильным, а не просто марш под "дружба чиста как слеза".

—это чье?

—Неважно, это мое, просто не могу понять, как можно о святых вещах писать бездушным языком. Страшно, что люди привыкают к дешевке. Они, может, и знают о существовании Пастернака, Ахматовой, думают: "А потом вернемся — почитаем". Но это самообман. Дочка моих знакомых старательно записывает в альбом песни про "юбочку из плюша", в школе они это разучивают. Дети наши растут на суррогатах. Это не морализаторский пафос. Грустно просто. Они несчастнее нас, бездушнее, бесслезнее. Детей вообще жалко... У каждого есть своя берлога, моя состоит из любимых книг, любимой музыки (ДДТ, например, хороший ансамбль).А в двери мои, слава Богу, входят еще добропорядочные хорошие люди. Я не борюсь. Я пишу, тем и живу, лучшие свои строчки я написал в страшные для себя минуты.

—Когда вы вышли на сцену в "России", чтобы читать стихи, вы замешкались сначала, видно, не зная с чего начать, а потом так просто, необычно сказали: "Здравствуйте, хорошие люди..."

—Я люблю людей, все они хорошие, а я умею прощать.

—Вы на заводе работаете, чтобы от людей не отрываться, быть в "гуще народной"?

—Да нет, меня это в основном всю жизнь просто кормило.

—Сейчас вы можете себе позволить не работать в литейке?

—Нет, пожалуй. Так спокойнее. Хоть какой-никакой, а заработок (зарплата 70 тысяч рублей. — А.К.). Пока руки работают, я голодным не буду.

—А бывает, что вы оплошаете, а мужички тогда снизу вам орут; "Эй, Петрович, тудыть тя..." ну или что-нибудь в этом роде?

—А как же, все как у людей. Могут и послать или сказать: "Это тебе не стихи писать". Но я никогда не выпендривался, не отстранялся от них. Я там свой. Начальство даже терпимее ко мне относится, чем к другим. Чего греха таить, и я ведь запивался, прогуливал. Бывало. Теперь вот уже больше года не пью совсем. Если выпью чуть-чуть—на неделю запой, пока под капельницу не положат. А у меня сердце. Нельзя мне ни капли. Без нитроглицерина в кулаке, под подушкой не засыпаю — боюсь.

У нас на работе есть очень интересные люди. Я часто поражаюсь их житейской мудрости, простоте решений.

- Лермонтов когда-то увлекался теорией «натуральных людей», «детей природы». Вы тоже?

—Но они действительно интуитивно   чувствуют суть вещей. Хоть многим не хватает образования, в конце концов это не их вина, многим не до учебы было. Просто каждому драгоценному камню нужна огранка, они ее почему-либо не получили. А так есть много талантливых, неординарных людей.

—Что они о ваших стихах говорят?

—Да не принято там обсуждать достоинства   слога. Они говорят: "Стихи пишешь, молодец", или: "Хорошо", или: "Ну-ну". Но это одобрение, молчаливое чаще всего, многого стоит.

Только вот спиваются многие. Мне кажется, сейчас основное различие в судьбах людей заключается в разделении их на пьющих и непьющих... Но вообще осторожнее надо подходить к этому вопросу, а то объявляют борьбу с алкоголизмом, всякие антиалкогольные кампании всесоюзные проводят. Осторожнее надо. Все это так личностно, индивидуально, на самом деле.

—Интимно.

—Ага. Тем более в провинции. Располагает к злоупотреблению. Грустно у нас иногда.

А со Славой Малежиком решили пока прекратить работу, зарабатываться стали, повторы пошли, надо перерыв сделать, отвыкнуть друг от друга, а потом на новой волне поработаем еще. Только вот одному в комнатке-то тоскливо, и завод стоит...

P.S. КПА на днях заказ получил. В понедельник Петрович на работу вышел. Во время перекуров, небось, спускается теперь "альбатрос" на землю, неторопливо, с достоинством, мужичков слушает, курит. Мужики изредка сплевывают в чавкающую под ногами грязь, смотрят в небо: "Только бы дождь не пошел". "Это ничего, — говорит Петрович, — ничего, скоро весна, доживем, протянем, все будет хорошо..."

2     425    facebooklarger