Включить версию для слабовидящих

Воспоминания Н.С. Неживенко

^Back To Top

foto1 foto2 foto3 foto4 foto5

Календарь праздников

Информер праздники сегодня

Контакты

346780 Ростовская область

г. Азов, Петровский б-р 20 

тел.(86342) 4-49-43, 4-06-15 

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it.

Besucherzahler
счетчик посещений

Воспоминания Н.С.Неживенко [5-й гвардейский Донской казачий кавалерийский корпус] // Незабываемые годы: воспоминания азовчан о Великой Отечественной войне. Кн. 1. – Азов, 1996. – С. 54-64.


57 

Неживенко Николай Савельевич

 

Гвардии лейтенант медицинской службы.

 

Фельдшер санчасти

 

37-го гвардейского кавалерийского полка

 

5-го гвардейского

 

Донского казачьего кавалерийского корпуса

 

«Поединок» со старшиной

По окончаниимедучилища, называвшегося в ту пору фельдшерско-акушерской школой, нас, дипломированных фельдшеров, в самом начале войны направили в формировавшуюся в городеМолочанске30-ю отдельнуюкавдивизию.Я попал в 4-й эскадрон 127-го кавалерийского полка, лошади которого были только белые, серые и серые в яблоках. Такой порядок был установлен в кавалерии.

В санчасти, куда мы прибыли, нас строго проинструктировали. В нашу задачу входило: лечение больных, оказание медпомощи в боевой обстановке и при несчастных случаях, следить засансостояниемв подразделении, качеством питания, своевременной сменой белья, портянок, трехкратное снятие пробы с котлового довольствия перед едой. Казалось бы, задание немалое в период формирования частей и тактических занятий перед боевыми операциями. Но эту задачу нам поставил начальник санчасти полка. Прибыв вкавэскадроны, мы фактически попали в "лапы" старшин. Судите сами: все бойцы, младшие, средние командиры имели соответствующее воинское звание. Мы же, хотя и были дипломированными, но безымянными. Это сразу усекли кадровые старшины. Вид у кадровиков был бравым: хромовые, до лоска начищенные сапоги, суконные гимнастерки, галифе,комсоставскаяфуражка и всегда снежной белизны подворотничок. Завидно и любо посмотреть на такого вояку. Но, как говорят, встречают по одежке, а провожают по уму. Большим умом наш-то старшина не отличался. Он, несмотря на возраст, всех своих подчиненных из рядового и младшего комсостава называл на "ты" панибратски и все рубил с плеча.

Но вот мы разошлись по местам. Я предстал перед старшиной эскадрона. Не торопясь накормить, обмундировать, он провел свой (в отличие от начальника санчасти полка) инструктаж: получить лошадь, щетки, скребницы. Лошадь должна быть всегда чистой. Напомнил, что качество чистки будет проверять своим носовым платком. Амуниция: седло, уздечка, поводья - должны всегда блестеть, особенно металлические их части. Парусиновое ведро для поения лошади, сумка для фуража должны быть под рукой.

-Спать будете на сене, под скирдой во дворе, чтобы я знал постоянное ваше место на случай потребности, - пояснил мой начальник.

Каждое утро надо было пораньше подняться, занять очередь у единственного колодца, чтобы успеть напоить лошадь, покормить, получить фураж, убрать коновязь, почистить лошадь, амуницию. Дважды за световой день требовалось подседлать лошадь, с полной выкладкой выехать на полигон для тактической и боевой подготовки - стрельбы,вольтажировки, скачек, рубки лозы, строевой подготовки, конной выездки. Любое невыполнение установки старшины - наряд, взыскание.

Чтобы утром раньше всех подниматься, для молодого человека не так-то просто. Старался успевать, но не получалось. Тем более,что медицинские, санитарно-профилактические мероприятия не отменялись. Уставал я до изнеможения. Едва наступал отбой, спал в сенях, не раздеваясь, как убитый. А каждое утро со злобой, с остервенением орал старшина: "Подъем!" ипиналменя носком сапога под бок.

Большой мукой было седло. Лошадь рослая, не по моему росту. Вес седла с полной укладкой -16 килограммов. Лошадь дикая, из колхозных табунов, под седлом не ходила. Сколько же надо было приложить усердия и силы, чтобы ее оседлать! Особенно изливал на меня желчь старшина тогда, когда я приезжал с занятий с окровавленным у лошади боком. На рубке лозы, не рассчитав расстояния и силы удара, я клинком отхватил кончик лошадиного уха.

Стычки со старшинами были у фельдшеров и в других эскадронах. Когда нам стали невмоготу издевательства и унижение человеческого достоинства, мы "взбунтовались". Пришли в санчасть и поставили условие: или мы рядовые солдаты, или предоставьте нам, как положено, коноводов. Это подействовало. На следующий день нас вновь собрали, и начальниксанслужбыполка поздравил нас. По его рапорту, приказом нам были присвоены звания военфельдшеров.

-Так что идите в часть, надевайтекомсоставовскуюодежду, зеленые
петлички с двумя кубиками на каждом, и пусть вас переводят накомсоставовскоедовольствие.

Здесь уже взыграло мое самолюбие, и я в отместку за все перенесенные от старшины издевательства решил преподнести ему сюрприз. Купил в магазине две фетровые дамские шляпы.Из зеленой вырезал петлицы, из бордовой - кубики.Вдали от расположения эскадрона, в камышах возле реки Молочной снял гимнастерку, пришил заранее приготовленные знаки различия. Вечером пришел и лег под скирдой на свое прежнее место. Конечно же, почти не спал, да и какой может быть сон в предвкушении реакции старшины?

Как всегда, рано утром раздался зычный голос "Подъем!" Я лежу, притворившись спящим. Последовал, как обычно,пиноксапога в бок. Тогда я медленно встаю, оправляю под ремень гимнастерку, застегиваю ее на все пуговицы и спокойно, но властно говорюгрубияну:

- Во-первых, товарищ старшина, не кричите. Во-вторых, станьте, как положено, перед старшим по званию командиром. В-третьих, немедленно предоставьте мне коновода, квартиру и все причитающееся комсоставу обеспечение.

Старшина опешил. Глядя на мои примитивные знаки различия, посчитал, по-видимому, что его разыгрывают. Покрутив многозначительно пальцем около виска, он убежал. Тотчас пришел дневальный и сказал, что меня вызывает командир эскадрона. Я понял, что это "настучал" старшина, но смело пошел по вызову.

Комэсктоже принялмоепереоблачениеза шутку. Но когда я ему рассказал о решении командира полка, капитан позвонил для проверки в штаб полка, а затем протянул мне как равному руку и сердечно поздравил с присвоением воинского звания. Он вызвал старшину и отдал соответствующие в таком случае распоряжения. Наши роли поменялись. Старшина попал в полную зависимость в выполнении имсангигиеническихтребований в эскадроне. Но мести, на какую рассчитывал старшина, с моей стороны не было. У нас с ним установились деловые, а скомэскомдружеские отношения, которые сыграли большую роль в боевой обстановке.

 

Первая награда

В сентябре 1941 года в боях за Полтаву (на Украине) мы держали оборону. Силы были неравными. Противник неистовствовал, артиллерийский и минометно-пулеметный огонь был до того интенсивным, что простреливался буквально каждый метр нашей обороны.

Несмотря на стойкость бойцов 127-гокавполка, всоставекоторого я тогда служил, противнику удалось прорвать оборону справа и потеснить один эскадрон. Полк оказался под угрозой окружения. Связь со штабом дивизии была прервана. Посланные два связных и четыре связиста погибли.

Командир 4-го эскадрона подполз к блиндажу, где я перевязывал раненых, и говорит мне: "Николай, над полком нависла угроза окружения, послать в штаб дивизии больше некого. Ты самый шустрый, маленький, попробуй, может, добежишь".

Сняв тяжелые кирзовые сапоги, я побежал, виртуозно уклоняясь от беспрерывно рвавшихся снарядов. Когда бежал - не боялся. Все помыслы были - убежать, успеть попросить подкрепление. Как удалось добежать, дойти, доползти - не помню. Добежал, будучи пропитан дымом пороха, с жаждой в пересохшем горле.

Только потом стало страшно. И не за себя, а за оставленных в блиндаже раненых. Вдруг не успеет подкрепление, вдруг будет прямое попадание снаряда, мины в блиндаж? Но помощь пришла вовремя. Немцев отбили.

Мои действия посчитали подвигом. Наградили медалью "За отвагу". Это была моя первая награда. Потому - она для меня самая ценная из всех наград за ратные дела.

 

На подступах к Ростову

Нынешние "переосмысливатели", "ревизоры" истории войны 1941-1945 гг. до того дописались, договорились в средствах массовой информации, что ходишь, как в водуопущенный. Стыдно в глаза людям смотреть. Другой раз сомнения и тебя начинают брать: думаешь, а былалив самом деле Великая Отечественная или мы ее придумали? Изгоняли ли мы оккупантов со своей земли или они сами по доброй воле и пофашисткому"благородству" ушли восвояси? А были ли жертвы или - памятники, мемориалы настроили в дань моде? А может, были жертвы напрасными, как человеческие потуги нашего великого народа в период послевоенной разрухи?

Нет и нет! Все это было! Была жесточайшая в истории война, свидетелями которой мы, оставшиеся в живых, были и еще пока есть, как живая история. И жертвы были не напрасными. И подвиг народа нашего навеки останется в памяти людской, и защита Отечества нашего останется священной обязанностью россиян!

Трудно сейчас себе представить, что пятьдесят лет тому назад мы с тяжелейшими боями, в нечеловеческих условиях, голодные и обессиленные прошли путь от Сталинграда до Берлина, от Каспия до Австрийских Альп, изгоняя стервятников со своей земли, громили врага в его же логове.

В сложнейших погодных условиях, при 30-градусных морозах и глубоких снежных заносах наш 5-й гвардейский Донской казачийкавкорпусвместе с другими частями прошел за один месяц и шесть дней от Каспия до Азова (1943 г.). Освободив Азов 7 февраля, полк направился в станицу Елизаветинскую и в другие хутора Приазовья. Не успелнаш37-й гвардейскийкавполкразместиться, как рано утром на станицу налетела стая стервятников, началась интенсивная бомбардировка. Еще бы! Лошадей, повозки на снегу не спрячешь. Мишень добротная. Почему фашистам не потешиться, не покуражиться над конницей, расстреливая в упор из пулемета и пушек на бреющем полете, бросая бомбы? Как и всегда в таких случаях, появилось много раненых. Вынужден я,вооенфельдшерполковой санчасти, вместе с санитарами и с помощью станичников, расположить раненых в их же домах.

Управившись с ранеными и известив переполненную местнуюбольницу о месте расположения раненых, вместе с полком направился вКумжинскуюрощу, откуда планировался по замыслу командования внезапный бросок через Мертвый Донец на станицуГниловскуюс целью штурмом захватить железнодорожное полотно и отрезать пути отхода немцев из Ростова на Таганрог.

Можно только предположить выполнение дерзкого замысла. Штурмом, с незначительными для нас потерями, 11-я гвардейская Донскаякавдивизияуже к утру 9 февраля 1943 года освободила станицуГниловскую(ныне она входит в черту г. Ростова) и вела бои за удержание ее от яростного натиска отступающего на запад противника.

Жители, оставив свои дома, попрятались в погреба, подвалы. Для размещения санчасти я подобрал подходящий дом, предупредив эскадронных санинструкторов о месте расположения. Вскоре начали поступать раненые. Оказав помощь, рассортировал их, некоторых отправил за реку Мертвый Донец своим ходом, а легкораненым пришли на помощь санитары, ходячие больные. Тяжелораненых, лежачих расположил кого на хозяйских кроватях, диванах, кого на полу, предварительно соорудив им удобную постель.

Бой то усиливался, то затихал. В зависимости от интенсивности боя поступали раненые. И вдруг наступило полное, непривычное для нас затишье, заставившее насторожиться не только меня, но и раненых. Где-то в 16 часов под окнами все услышали скрежет танка. Выглянув в окно, остолбенел. На улице стоял танк с немецкой свастикой, дуло его пушки было направлено в сторону дома санчасти.

- Ложись на пол! - скомандовал я раненым...

Их было до десяти человек (сейчас точно не помню). Как ветром их сдуло с постели на пол. Кто скатился, кому помог сосед. Притихли, все взоры на меня. Наблюдаю за танком. Открыв люк, высунулся один гитлеровец по пояс. Вылез на крышу. В люке появился еще один. Разговаривали между собой, поглядывали на дверь дома, из трубы которого валил дым. Ну, думаю, хана. Боялся не столько за себя, сколько за вверенных мне раненых.

Прошло минут 10-15 (для меня это время показалось вечностью); немцы, не прячась, с открытым люком танка, поехали по улице вверх. А вслед за ними, не заходя во дворы, беспорядочно пошла группа гитлеровцев. Мы вздохнули с облегчением, хотя опасность еще не миновала. Выходит, мы оказались во вражеском расположении, откуда надо было суметь выбраться.

Как только наступили сумерки, всем нам удалось пробратьсяксвоим. Долго не буду описывать, как и с какими трудностями выбирались: кого тащили плащ-палатками, шинелями, кто, превозмогая боль, полз по февральскому снегу сам. Наконец-то выбрались из ловушки. А оказалось следующее. Когдакавдивизиязаняла станицу и определила дальнейшие оборонительные рубежи, командование посчитало, что дело сделано. Частям дивизии было приказано передать оборону подоспевшим частям пехоты, а самим - возвращаться на исходные позиции за реку Мертвый Донец, чтобы подготовиться к преследованию отступающего противника с выходом наМиусскиерубежи.

Истрепанные, измученные, обессиленные месячными боями, с молодым, еще не обстрелянным пополнением стрелковые части, не выдержав мощного натиска отступающего из Ростова противника, сдали отвоеванные казаками позиции, отступили за реку. А наш полк, выполнив задачу и передав оборону пехотинцам, снялся с оборонительных рубежей и ушел назад в камыши. Про санчасть забыли. И такое на войне бывало. Так я, сам того не зная, вместе с ранеными оказался во вражеском кольце.

К счастью, все для нас обошлось относительно благополучно, если не считать, что к раненым прибавились еще и обмороженные. Все раненые были эвакуированы. Дорого обошлась оплошность пехотинцев. Станицу вновь пришлось отвоевывать у противника с большими потерями в живой силе. 14-го февраля 1943 года Ростов был освобожден.

Подвиги воинов 5-го гвардейского Донского казачьего Краснознаменного кавалерийского Будапештского корпуса будут жить в веках. Благодарные ростовчане после войны одну из площадей уТемерницкогомоста и школу № 60 назвали именем корпуса, установили там памятный барельеф, а бывший командир корпуса, гвардии генерал-лейтенант Сергей Ильич Горшков стал почетным гражданином города Ростова-на-Дону.

 

В битве на Днепре

По приказу Ставки Главного Командования 5-й гвардейский Донской казачий кавалерийский корпус, совершив 730-километровый переход отКаховки, переправившись по подвесному мосту через Днепр в Запорожье, своим ходом прибыл в селоДмитриевку, что в 165 километрах юго-западнее Киева, в районе северо-западнее Знаменки.

В задачу корпуса входило: участвовать в составе 2-го Украинского фронта в разгромеКорсунь-Шевченковскойгруппировки противника. Переход был очень тяжелым. Неустойчивая зима в январе 1944 года, дожди с мокрым снегом, сменяющиеся гололедом, затрудняли передвижение конницы. Раскисли дороги. В грязи застревали машины, пушки, обозы. Двигались мы по лощинам, полным воды. За двадцать дней устали и лошади, и всадники.

Неотдохнув как следует, почти с ходу 28 января эскадроны нашего 37-го гвардейскогокавполкаворвались в селоПисаревкуи, воспользовавшись внезапностью, освободили его, пленив десятки растерявшихся немцев. Не останавливаясь, повели наступление наКапитоновку,Тишковку. Но здесь внезапности не получилось. Потеряв село однажды, когда гвардейцы-танкисты, прорвав оборону, освободили селоКапитоновку24 января, немцы перегруппировались и усиленные большим количеством танков, вновь отбили село, полностью закрыв прорыв, проделанный нашими танкистами. Коридора больше не существовало.

АКапитоновкаявлялась как бы шлагбаумом, преграждающим путь нашим войскам к другим населенным пунктам. Немцы отдавать ее не собирались.

На совершенно открытом месте под разрывами снарядов и мин, под пулеметно-автоматным огнем наша конная атака захлебнулась. Пути нам для дальнейшего продвижения были отрезаны. Выстрелы гремелисовзгорья. Стрелял каждый дом. Пришлось отступить. А приказ повелительно требовал:Капитоновкунадо взять!

Два наших эскадрона готовятся к повторной конной атаке, занимают исходные рубежи. В последний перед боем раз инструктирую санинструкторов эскадронов, как вести себя в бою, пополняю их санитарные сумки перевязочным материалом. Условились о месте сбора возможных раненых, подбадриваю. Знаю, что девчата боевые, не подведут.

Эскадроны вновь ринулись в атаку и вновь безуспешно. Лошади барахтались, застревали в грязи, и всадники вновь оказались под губительным огнем. Появилосьмного раненых, выходилииз строя и санинструкторы. Посылать в боевые порядки было некого. Каждый боец был на счету. Убитых заменяли коноводы.

Под сильным обстрелом, где в грязи, где по-пластунски, ползу к стонущим раненым. Оказав помощь, перетаскиваю раненых в защищенное от пуль и осколков место.

Подобрав убитых и раненых, эскадроны вновь отступили на исходные позиции.

Только совершив ночью 10-километровый бросок, обошли село, и с тыла на рассвете 29 января наш 37-й гвардейскийкавполкворвался на его окраину. Победа досталась нелегко. Враг сражался с таким остервенением и фанатизмом, что каждого немца буквально выковыривали штыком из дома, сарая, чердака, подвала. Только к вечеру очистили село. Собрав раненых, мы с врачом азербайджанцем Али Махмудовым стали перед дилеммой: где их разместить? Почти все дома разрушены, соломенные крыши сожжены, окна выбиты. Село словно вымерло, ни одного местного жителя. Все в испуге спрятались в погребах, подвалах. Там и жили семьями, пока село переходило из рук в руки. Наконец-то, я нашел подходящий дом, с целой печкой. Закрыв окна плащ-палатками, развели в печке огонь, а когда нагрелось помещение, начали раздевать раненых, поправлять наспех наложенные в бою повязки. Снимали и сушили вымокшую, всю в грязи верхнюю одежду. Перевязав и бережно уложив всех на застланный соломой пол, задумались: чем же накормить раненых?Медсанэскадрон(так в кавалерии называют дивизионный госпиталь), обоз, кухни отстали, где-то застряли. Раненые сутки ничего не ели. А обескровленные, ослабленные и уставшие от жестокого боя, долго они продержаться не смогут. Голод ни врачу, ни больному не помощник.

И вдруг, как приведение, из подземелья одна за другой начали выползать закопченные женщины. Не сговариваясь и не ожидая нашей просьбы, они кинулись ксвоимзахоронкам, начали сносить в санчасть кто что мог: квашеную капусту, соленые огурцы, картошку, пышки, даже сало. Чувствовалось, что отдают, может быть, последнее, отрывая от своей семьи, от детей. Но отдают от всей души. Нам ничего не оставалось, как, будучи растроганными человеческой добротой советских людей, с благодарностью принимать продукты и спешить накормить изголодавшихся раненых. У нас не было иного выхода.

Освоившись, отдельные из местных жителей предложили свои услуги по уходу за ранеными, что мы тоже с удовольствием приняли.

Как известно, Советская Армия повторила Сталинградский "котел", окружила и разгромилаКорсунь-Шевченковскуюгруппировку противника. В этих жестоких боях принимал участие и наш Донской казачий корпус. За самоотверженность и мужество многие были награждены. Наш 37-й гвардейский кавалерийский полк стал Краснознаменным. 12-я гвардейская кавалерийская дивизия получила наименованиеКорсуньской.

В финальной операции по разгрому немцев мне участвовать не довелось. 29.01.44 г. под городомШполая был тяжело ранен. Шесть месяцев находился на излечении в ряде госпиталей.Выписанв июле 1944 года и демобилизован инвалидом войны 2-й группы.

 

И радость, и слезы

Тяжелую картину пришлось мне наблюдать (пятьдесят лет тому назад), когда я на костылях, инвалидом войны, приехал в станицу Елизаветинскую. Когда-то зажиточная, веселая, в годы войны она влачила жалкое существование. Ведь оно, это существование, для станичников зависело от кормильца – Дона.Будет рыба - будет жизнь, будет и хлеб, которого на острове никогда не сеяли.

А кто же будет рыбачить, когда все трудоспособные мужчины ушли на фронт? В станице остались старики, женщины, дети. Вот и пришлось впрягаться в лямку женщинам, подросткам. Надо же было чем-то кормиться.

Особенно трудно жилось многодетным семьям. Зима для них была губительной в полном смысле слова. Топили исключительно камышом, но "набить" его всегда было уделом мужчин: накосить, повязать в пучки весом до 30 килограммов каждый, погрузить на лодки (каюки), привезти до берега, выгрузить, а затем перетащить во дворы. Сколько могли женщины, старики, подростки заготовить топлива. Да и какое от камыша тепло? Пока горит - пока и греет. Не менее трудно было и мне - и физически, и морально, и материально. Зарплата была 443 рубля плюс пенсия по второй группе 322 рубля, а булка хлеба на рынке стоила 200 рублей (в магазинах хлеба не было). Правда, медикам давали паек - 8 килограммов муки, 0,5 литра растительного масла в месяц.

Полуголодный, на костылях, по колено в снегу ковыляешь, бывало, на вызов к больным, чаще к детям.Запишет мать вызов на дом - и ушла на рыбалку. Придешь, бывало, откроешь дверь, а в доме холодище. Торчат из-под покрытых инеем одеял ряд ушек (5-7 детских головок). Здоровые и больные, дабы согреться, сберечь тепло, лежали вместе.

Послушаешь больного, определишь диагноз и задумаешься: чем же лечить? В аптеке, кроме акрихина и марганца, почти ничего не было. Да и кто пойдет за лекарством, когда мать с утра до ночи на тоне? Просишь соседей, стариков, подростков. А бывало, что соседи и вызов делали, так как мать, забрав издомачто поприличней из вещей, везла на саночках в село менять их на продукты. А дети оставались одни.

Вскоре один за другим начали возвращаться мужчины. Это - увечные, покалеченные фронтовики после госпиталя, признанные инвалидами, негодными к службе на фронте. Александр Середин, АндрейСапухин, ДмитрийТопилин, АлександрКриштопин, Никанор Сидоренко, АлександрХарсеев, КузьмаКорниенкои многие другие.

С особой скорбью, сочувствием и сопереживанием встретили станичники возвращение юного Александра Коновалова. До войны он был отменным песенником, весельчаком, балагуром, главой ребячьей ватаги. Знал сапер-минер заповедь: минер ошибается однажды. И вот ошибся: не распознал хитросплетения вражеской мины. Очнулся в госпитале слепым, без обеих кистей рук. Привезла его из госпиталя медсестра инвалидом первой группы к несчастной матери, на руках у которой было еще пятеро малолетних детей. До самой своей кончины был потом Александр живым напоминанием об ужасной войне.

Хоть и скорбно было смотреть на покалеченных совсем юных ребят, утешало то, что хоть живыми вернулись, итослава Богу!

Удивительно чуткими, помню, были к похоронкам станичные собаки. Вчера еще, бывало, дружелюбно обнюхивала почтальона, а сегодня на расстоянии бросается на него, будто чуя в сумке черную весть...

И то в одном, то в другом конце станицы после прихода почтальона раздавались раздирающие душу рыдания, причитания по погибшим на поле брани отцам, мужьям, братьям. Всегда была переполненаОбуховскаяцерковь, где служили молебны об убиенных воинах, призывали Бога положить конец войне.

И вот - долгожданный день Великой Победы настал.И млад и стар буквально запрудили площадь в центре, пришли на митинг, посвященный окончанию войны.Из глубины исстрадавшейся души лились сокровенные слова ораторов, со слезами на глазах, рыдая, поздравляли друг друга с Днем Победы, целовались. Прямо на площади падали в глубокие обмороки жены погибших - Анна ВасильевнаМогутина, потерявшая на войне мужа и 18-летнего сына, Мария РомановнаНескубина- мать шестерых детей, Марфа Алексеевна Сухарева - мать пятерых детей,ФеофанияАлександровнаАханова- мать троих детей...

Если другие солдатки жили надеждой на скорое возвращение домой мужей-фронтовиков, то получившие черные похоронки тоже еще надеялись на чудо, на ошибку. И весь послевоенный год, а то и позже они регулярно встречали пароходы у пристани, надеясь встретить родного, любимого. Многие так до конца дней своих остались солдатскими вдовами, таили, теплили надежду на возвращение мужей, отвергали всякие притязания других мужчин. Но чуда не свершилось. Супружеская верность соблюдена была навеки...

Где, человек, слова такие,

Чтоб этот подвиг описать?

- На плитах строчки золотые.

И их эпохам не стесать!

 

Вечная память и скорбь

Такого огромного скопления людей в районе детского сада № 8, какое было утром 22 июня 1995 года в День памяти защитников Родины, улицаКрасногоровскаяне знала с момента ее образования. В этот скорбный день здесь была открыта мемориальная доска жертвам фашизма в период временной оккупации города Азова и района с августа 1942 года по 7 февраля 1943 года.

За полгода "хозяйничания" в городе и в районе оккупанты, ихприхлебатели, предатели и изменники Родины навели такой "порядок", что до сих пор нельзя очевидцам вспомнить эти черные дни безсодрагания.

Зная о наличии партизан в Азовском районе (с большой сетью подпольщиков), немцы относились к населению подозрительно, злобно.Одна за однойпрокатывались волны арестов. Жертвами были коммунисты, комсомольцы, активисты - все, кто оказывал помощь и поддержку партизанам, а то и просто ни в чем не повинные люди. На евреев устраивали настоящую охоту. Согласно данным Государственной комиссии по злодеяниям, за время оккупации в Германию было вывезено 6000 молодых людей в возрасте 15 лет и более. 150 человек были расстреляны (80 человек в карьере кирпичного завода, остальные - в ростовских тюрьмах). Расстреливали семьями, не щадили малолетних детей. Так АннуЕмельяновнуКотову расстреляли только за то, что она мать Героя Советского Союза В. Котова. Всю семью - жену, мужа и годовалого сынаМихайленкорасстреляли за то, что жена - еврейка. Эти и другие подобные факты не могли не вызывать слез.

Администрация города, отделы культуры и социальной защиты сделали все возможное, чтобы это событие запомнилось азовчанам.

10 часов утра. Краткой вступительной речью митинг открывает глава администрации В. М.Певнев. Первое слово он предоставляет председателю городского совета ветеранов Ф. И.Бабуцкому. А затем одного за другим приглашают ветеранов - режиссера народногоТЮЗаГ. А. Пирогова, председателя совета детей войны В.Г. Колганову и родственницу (племянницу) расстрелянной в карьере Веры МатвеевныМихайленкоЕвтушенко Бэлу Михайловну (бывшего директора школы № 1). Ей поручили снять покрывало с доски. После того, как полотнище упало,присутствовавшиеувидели вмонтированную вспецстенуметаллическую доску, на которой выпуклыми буквами написано: "Здесь расстреляны немецко-фашистскими оккупантами жители города Азова и Азовского района в 1942-1943 гг.".

Под пение духовного мужского хора настоятелем Троицкого кафедрального собора протоиереем Александром было освящено место скорби и мемориальная доска. Он обратился с речью к присутствовавшим, призвав к почитанию Бога, сохранению мира и спокойствия, пожелав всем покойным царствия небесного. Хор вновь пропел "Вечную память".

В. М.Певневобъявил минуту молчания. Прогремели автоматные очереди. А затем началось возложение цветов, венков, корзин и гирлянд живых цветов.

Митинг окончен. Но присутствующие не спешат расходиться, продолжая обсуждать, осмысливать происшедшее событие, одобряя благородный поступок руководителей города.

Затем представители общественности города на автобусах направились к священным местам: мемориалу на площади Победы, памятникам юному партизану Аркадию Штанько вгорпаркеи погибшим летчикам в районе школы № 2, чтобы там возложить венки и живые цветы.

 

2     425    facebooklarger