Включить версию для слабовидящих

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕРНИСАЖ «И ЛИРА ЗВУЧАЛА, И В БОЙ ВДОХНОВЛЯЛА»

^Back To Top

foto1 foto2 foto3 foto4 foto5

Календарь праздников

Информер праздники сегодня

Контакты

346780 Ростовская область

г. Азов, Петровский б-р 20 

тел.(86342) 4-49-43, 4-06-15 

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it.

Besucherzahler
счетчик посещений

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕРНИСАЖ «И ЛИРА ЗВУЧАЛА, И В БОЙ ВДОХНОВЛЯЛА»:

Отечественная война 1812 года на страницах художественных произведений

Виртуальная выставка посвящена войне 1812 года, которая получила название Отечественной…

Мощный патриотический подъем стал основой для массового героизма солдат и офицеров, защищавших родную землю. Память об Отечественной войне 1812 года, о героях сражений осталась в учебниках истории, памятниках, монументах, мемориальных досках, названиях площадей и улиц, в полотнах живописцев и литературных произведениях. Были повести, романы, стихи и песни. С помощью нашего дайджеста вы сможете познакомиться с этими произведениями, с историей их создания.

Отечественную войну, ее события и героев, изображали художники. Поэтому в этот дайджест включены репродукции некоторых из этих картин как иллюстрации пособия. Более подробно с живописью об Отечественной войне 1812 года вы можете познакомиться на страницах Интернет-проекта 1812 http://www.museum.ru/1812/prj1812.html В картинной галерее проекта посетитель может ознакомиться с живописными произведениями таких мастеров кисти, как А.Адам, В.Верещагин, П.Гесс, Ф.Гойя, Ф.Рубо, Х.Фабер дю Фор. Картины снабжены подробными комментариями. 


ПОЭЗИЯ О ВОЙНЕ 1812 ГОДА

 К теме войны 1812 года поэты обращаются до сих пор. Этот период в истории России является символом мужества защитников Отечества.

Война 1812 года на протяжении всего девятнадцатого века вдохновляла поэтов на прославление героизма защитников России. Поэтическая летопись войны 1812 года доносит до нас ту удивительную атмосферу патриотического подъёма, охватившего Россию, ту звенящую напряжённость чувств, поднявшую русских людей из разных местностей и сословий на подвиг, который потряс современников и вызвал законную гордость потомков. Поэтические шедевры, описывающие грозные события тех лет сильны своей документальной достоверностью.

ЖУКОВСКИЙ ВАСИЛИЙ АНДРЕЕВИЧ

(9 февраля 1783 года – 24 апреля 1852 года)

«Певец во стане русских воинов»: стихотворение (1812) //Сборник стихов и песен об Отечественной войне 1812 года [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.museum.ru/1812/Library/poetry/index.html

 Стихотворение «Певец во стане русских воинов» написано в сентябре — начале (до 6) октября 1812 г.

Бородинское сражение было переломным в судьбе В.А. Жуковского. Он выступил навстречу врагу вместе с тремя тысячами московских ополченцев, будучи поэтом мало кому известным вне литературной среды, а вернулся после Бородина знаменитым автором поэмы "Певец во стане русских воинов". Награжденный к конце жизни тремя десятками самых высших русских и европейских орденов, он более всего на свете дорожил самой первой и самой скромной из них - image017серебряной медалью на голубой Андреевской ленте, которой впервые в русской истории были награждены все участники боевых действий, от генерала до солдата. В колодке с наградами Александра I она была второй после Георгиевского креста. У Жуковского - первой. А титул "певца во стане русских воинов" он считал для себя самым почетным.

О том, какое значение для современников имела эта ратная поэма, можно судить по "Походным запискам" двадцатилетнего добровольца, тоже впоследствии ставшего писателем, Ивана Лажечникова. 20 декабря 1812 года он записал: "Часто в обществе военном читаем и разбираем "Певца во стане русских", новейшее произведение г. Жуковского. Почти все наши выучили уже сию пиесу наизусть. Какая поэзия! Какой неизъяснимый дар увлекать за собой душу воинов! Довольно сказать, что "Певец во стане русских" сделал эпоху в русской словесности и - в сердцах воинов!"

Но уже вскоре "Певца" не только читали, но и пели. Сама поэма построена по принципу гусарских "застольных" (их называли еще "зачашными"). "Певец" произносит заздравные тосты в честь прославленных полководцев, а - "воины" - это хор, подхватывающий:

"Наполним кубок,
Меч во длань!
Внимай нам, вечный мститель!
За гибель - гибель, брань - за брань,
И казнь тебе, губтель!"

Поэма вполне могла распеваться в войсках на популярные мотивы "зачашных" песен еще до появления музыки Дмитрия Бортнянского, созданной в 1813 году, сразу же после появления двух первых изданий поэмы. Позже музыку к поэме написал А. Н. Верстовский, его лирические сцены с хорами были поставлены на сцене московского Большого театра в 1827 году. Так что музыкальную идею, заложенную в "Певце" Жуковского, воплотили два выдающихся русских композитора - Бортнянский и Верстовский.

 Друзья, прощанью кубок сей!
И смело в бой кровавый
Под вихорь стрел, на ряд мечей,
За смертью иль за славой...
О вы, которых и вдали
Боготворим сердцами,
Вам, вам все блага на земли!
Щит промысла над вами!..
Всевышний царь, благослови!
А вы, друзья, лобзанье
В завет: здесь верныя любви,
Там сладкого свиданья!



КРЫЛОВ ИВАН АНДРЕЕВИЧ

(2 (13) февраля 1769 – 9 (21) ноября 1844)

Волк на псарне (октябрь 1812); Обоз (октябрь 1812); Ворона и курица (ноябрь 1812); Щука и Кот (1813): басни [Электронный ресурс]. – Режим доступа http://www.museum.ru/1812/Library/poetry/index.html

image018

 "Дедушкой Крыловым" наименовал народ великого русского баснописца, выразив этим свое уважение и любовь к нему. На протяжении полутора веков басни Крылова пользуются горячим признанием все новых и новых поколений читателей. "Книгой мудрости самого народа" назвал Гоголь крыловские басни, в которых, как в бесценной сокровищнице, сохраняется народная мудрость пословиц и поговорок, богатство и красота русской речи.

В своих баснях Крылов обсуждает и решает общечеловеческие вопросы или конкретные события, как, например, в баснях, написанных в годы Отечественной войны 1812 года.

Поводом для написания басни «Волк на псарне» послужили события, связанные с желанием Наполеона вступить в мирные переговоры, которые были отклонены М. И. Кутузовым. Вскоре после этих переговоров М.И.Кутузов нанес войскам Наполеона поражение при Тарутине.

По свидетельству современников, басню «Волк на псарне» И. А. Крылов собственноручно переписал и отдал жене М. И. Кутузова, которая отправила ее мужу в письме. М. И. Кутузов прочитал басню после сражения под Красным собравшимся вокруг него офицерам и при словах «а я, приятель, сед» снял фуражку и потряс наклоненной головой.

Уже в экспозиции басни «Ворона и курица» Крылов проводит мысль, отчетливо противостоящую точке зрения правительственных кругов, – мысль об исторической правоте М. И. Кутузова, который, «противу дерзости искусством воружась, вандалам новым сеть поставил и на гибель им Москву оставил». Народ верит Кутузову, понимает его в этом нелегком, но единственно верном решении – оставить древнюю русскую столицу.


ПУШКИН АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ 

(6 июня 1799 – 10 февраля 1837)

 Наполеон (1821); Полководец (1835): стихотворения [Электронный ресурс]. – Режим доступа http://www.museum.ru/1812/Library/poetry/index.html

 Обновление темы Отечественной войны начинается с А. С. Пушкина.

Александр Сергеевич Пушкин не мог в своем творчестве обойти вниманием Наполеона Бонапарта, его яркую личность и великие свершения, неразрывно связанные с его именем. Более того, не только в своем творчестве, но и в жизни поэт, а в последние годы жизни историк Пушкин не раз обращается к памяти «чудного мужа», в его письмах, черновиках можно найти сюжеты, так или иначе связанные с именем Наполеона или с итогами его деятельности.

В стихотворении «Наполеон» поэт выходит далеко за пределы традиции как чисто поэтической, так и той, что существовала в осмыслении исторического опыта, связанного с Отечественной войной. Художественным открытием Пушкина в этом стихотворении стал образ Наполеона. Низринутый с вершин, на которые его вознес его гений, и завершивший свой земной путь в мрачном изгнании, Наполеон видится теперь поэту не только в ослепительном блеске славы, не только как «грозный бич вселенной», но как великая и в сущности своей глубоко трагическая фигура, чья трагедия состоит, прежде всего, в том, что он предал лучшие идеалы человечества, лучшие его надежды, исполнение которых зависело именно от него, гения, рожденного и вознесенного революцией.

В 1835 г. Пушкин пишет стихотворение «Полководец», стихотворение, замечательное не только тем, что в нем воссоздан выразительнейший портрет выдающегося полководца – Барклая де Толли, но и тем, что, раскрыты неоценимые заслуги Барклая перед Отечеством, печальное величие и драматизм его судьбы, оно, как, впрочем, и все пушкинские произведения об Отечественной войне, резко противостояло официальной точке зрения, которая все содержание великой народной эпопеи сводила лишь к триумфу русского царя. 


ЛЕРМОНТОВ МИХАИЛ ЮРЬЕВИЧ

(15 октября 1814 – 15 июля 1841)

 Бородино (1837): стихотворение [Электронный ресурс]. – Режим доступа http://www.museum.ru/1812/Library/poetry/index.html

image019

«Бородино» стало первым произведением М. Ю. Лермонтова, в котором раскрывается тема русского народа. Стихотворение было написано в связи с исполнявшимся 25-летием Отечественной войны 1812 года. Рассказ о героических подвигах был доверен простому человеку – старому солдату, выражающему народный взгляд на войну. Не случайно рассказчик очень мало говорит о себе: гораздо чаще, чем «я», звучит у него «мы». Образ ветерана дан не через портрет или описание, а через его речевую манеру, высоко оцененную Белинским.

За словами рассказчика ощущается и авторский голос. Рядом с просторечной лексикой возникает и книжная речь, литературные обороты: «поле грозной сечи», «ночная пала тень», «сражен булатом» и т. д. Голос автора незаметно сливается с рассказом ветерана, образуя сложное стилистическое единство, подчеркивающее значительность происходящих событий. Исторически и психологически правдивый образ старого солдата, выражавший обобщенное сознание народа, являлся художественным открытием Лермонтова.

- Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, еще какие!
Недаром помнит вся Россия
Про день Бородина!
- Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя:
Богатыри - не вы!

  

ПРОЗА О ВОЙНЕ 1812 ГОДА

  

ДАВЫДОВ ДЕНИС ВАСИЛЬЕВИЧ

(16 (27) июля 1784 – 22 апреля (4 мая) 1839)

«Дневник партизанский действий 1812 года»: историческая хроника (1812 г.) [Электронный ресурс]. –  Режим доступа: http://www.modernlib.ru/books/davidov_denis/dnevnik_partizanskih_deystviy_1812_goda/read/

 Денис Давыдов любил повторять, что он – «поэт не по рифмам и стопам, а по чувству» прежде всего – «по залету и отважности военных действий». Это было его стилем, его «почерком», который с блеском, с особой яркостью проявился в Отечественной войне, когда во главе крупных партизанских отрядов он совершал дерзкие рейды по тылам наполеоновской армии и одержал целый ряд блистательных побед. Во время службы в армии он продолжал заниматься литературным творчеством: писал стихи, мемуары, историко-публицистические статьи. Его перу принадлежат работы «Опыт теории партизанских действий», «Мороз ли истребил французскую армию в 1812 году?», «Дневник партизанских действий».

Появления этих записок русский читатель ждал с особым нетерпением: имя знаменитого поэта-партизана было одним из славнейших имен двенадцатого года. При жизни Давыдова «Дневник» его печатался лишь в отрывках. Но и в отрывках он стал подлинным литературным явлением своего времени.

image020 Еще мы были в неведении о судьбе столицы, как 9-го числа прибыл в Юхнов Волынского уланского полка майор Храповицкий [14] , сын юхновского дворянского предводителя, и объявил нам о занятии Москвы французами.

Я ожидал события сего и доказывал неминуемость оного, если продолжится отступление по Смоленской дороге, но при всем том весть сия не могла не потрясти душу, и, сказать правду, я и товарищи мои при первых словах очень позадумались! Однако, так как все мы были неунылого десятка, то и начали расспрашивать Храповицкого о подробностях. Он уверил нас, что оставил армию в Красной Пахре; что она продолжает движение свое для заслонения Калужской дороги; что Москва предана огню[15] и что никто в армии не помышляет о мире... Я затрепетал от радости и тут же всем находившимся тогда в городе помещикам и жителям предсказал спасение отечества, если Наполеон оставит в покое армию нашу между Москвою и Калугою до тех пор, пока она усилится следуемыми к ней резервными войсками и с Дону казаками. Кто мало-мальски сведущ был в высшей военной науке, тому последствие превосходного движения светлейшего в глаза бросалось. Я счел за лишнее учить стратегии юхновских помещиков, как некогда Колумб не заблагорассудил учить астрономии американских дикарей, предсказывая им лунное затмение. Вечером я получил письмо калужского гражданского губернатора, от 8-го сентября, следующего содержания:

"Все свершилось! Москва не наша: она горит!.. Я от 6-го числа из Подольска. От светлейшего имею уверение, что он, прикрывая Калужскую дорогу, будет действовать на Смоленскую. Ты не шути, любезный Денис Васильевич! Твоя обязанность велика! Прикрывай Юхнов, и тем спасешь средину нашей губернии; но не залетай далеко, а держись Медыни и Масальска; мне бы хотелось, чтобы ты действовал таким образом, чтобы не навлечь на себя неприятеля".

Я принял уверенность на меня с самолюбием смертного, но робкий совет не навлекать на себя (то есть на Калугу и на калужского губернатора) неприятеля - оставил без внимания.

Десятого, вечером, я получил от начальника калужского ополчения предписание принять в мою команду требуемые мною казачьи полки и приставшего к партии моей маиора Храповицкого.

Одиннадцатого мы отслужили молебен в присутствии гражданских чиновников и народа и выступили в поход с благословениями всех жителей. С нами пошли: отставной мичман Николай Храповицкий, титулярный советник Татаринов, шестидесятилетний старец, и землемер Макаревич; прочие помещики остались дома, довольствуясь ношением охотничьих кафтанов, препоясанные саблями и с пистолетами за поясом. К вечеру мы прибыли в Знаменское и соединились с полками 1-м Бугским и Тептярским. Первый состоял из шестидесяти человек, а второй - из ста десяти.


 ЗАГОСКИН МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ

(14 (25) июля 1789 – 23 июня (5 июля) 1852)

«Рославлев, или Русские в 1812 году»: (1831 г.): роман [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://az.lib.ru/z/zagoskin_m_n/text_0030.shtml

 Михаил Николаевич Загоскин – известный русский писатель, по праву считающийся основателем жанра русского исторического романа. 

Книга «Рославлев, или Русские в 1812 году» – об Отечественной войне 1812 года, участником которой был сам автор. Увлекательный сюжет и историческая достоверность, захватывающая интрига и правдивый колорит русской жизни принесли роману широкую известность.
На фоне событий войны разворачивается трагическая история отношений русского офицера Владимира Рославлева и его невесты Полины. Произведение повествует о image021противоборстве долга и страсти, роковой любви и нерушимой дружбе, истинном патриотизме и благородстве храбрых воинов.

Роман имел необычайный успех. А. С. Пушкин отметил "...неоспоримое дарование..." Загоскина, живость и занимательность воссозданных им сцен "...старинной русской жизни ..." Высокую оценку роману дал В. Г. Белинский. Загоскин умело воспроизводил колорит старины, что сыграло известную роль в развитии русского исторического романа.

 Двести лет царство русское отдыхало от прежних своих бедствий; двести лет   мирный поселянин не менял сохи своей на оружие. Россия,   под самодержавным правлением потомков великого Петра, возрастала в силе и могуществе; южный ветер лелеял русских орлов на берегах Дуная; наши волжские песни раздавались в древней Скандинавии; среди цветущих полей Италии и на вершинах Сент-Готарда сверкали русские штыки: мы пожинали лавры в странах иноплеменных; но более столетия ни один вооруженный враг не смел переступить за границу нашего отечества. И вдруг раздался гром оружия на западе России, и прежде чем слух о сем долетел до отдаленных ее областей, древний Смоленск был уже во власти Наполеона. Случалось ли вам, проснувшись в полночь, прислушиваться недоверчиво к глухим раскатам отдаленного грома и, видя над собой светлое небо, усеянное звездами, засыпать снова с утешительною мыслию, что вам послышалось, что это не гроза, а воет ветер в соседней дубраве? Точно то же было с большею частию русских. "Французы в России!.. Нет, это невозможно! это пустые слухи!.." - говорили жители низовых городов и, на минуту встревоженные этим   грозным известием, обращались   спокойно к обыкновенным своим занятиям. Но слова того, кто один мог возбудить ото сна дремлющую Россию, пронеслись от берегов Вислы во все края обширной его империи. "Так! французы в России!.. Я не положу оружия, - сказал он, - доколе ни единого неприятеля не останется в царстве моем..." - и миллионы уст повторили слова царя русского! Он воззвал к верному своему народу. "Да встретит враг, - вещал Александр, - в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном - Палицына, в каждом гражданине - Минина..." - и все русские устремились к оружию. "Война!" - воскликнул весь народ,   и   потомки бесстрашных славян, как на брачное веселье, потекли на сей кровавый пир всей Европы.

     О, как велик, как благороден был этот общий энтузиазм народа русского! В каком обширном объеме повторилось то, что два века тому назад извлекало слезы умиления и восторга из   глаз   всех жителей нижегородских.   Не малочисленный враг был в сердце России, не граждане одного города поклялись умереть за свободу своей родины, - нет! первый полководец нашего времени, влеча за собой силы почти всей Европы, шел, по собственным словам его, раздавить   Россию. Но   двести лет назад   отечество наше, раздираемое междоусобием,   безмолвно   преклоняло   сиротствующую   главу   под   ярем иноплеменных; а теперь бесчисленные голоса отозвались на мощный голос помазанника божия; все желания, все помышления слились с его волею. Русские восстали, и приговор всевышнего свершился над сей главой, обремененной лаврами и проклятиями вселенной. Могучий, непобедимый, он ступил на землю русскую - и уже могила его была назначена на уединенной скале безбрежного океана!


 

ДАНИЛЕВСКИЙ ГРИГОРИЙ ПЕТРОВИЧ

(14 (26) апреля 1829 – 6 (18) декабря 1890)

«Сожженная Москва» (1885): роман [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.modernlib.ru/books/danilevskiy_grigoriy/sozhzhennaya_moskva/read/

Григорий Петрович Данилевский, автор широко известных в свое время исторических романов, также откликнулся на события Отечественной войны 1812 года, написав роман «Сожженная Москва», большое место в котором занимают описания бесчинств наполеоновской армии, картины народных бедствий и самоотверженной борьбы русских патриотов.

Вступая в Москву, Наполеон намеревался торжествовать окончательную победу, но оказался в западне. Опустошенный, разграбленный и полусожженный город стал «пределом нападения» для неприятеля, предвестником краха нашествия и владычества Наполеона в Европе. Роман Данилевского «Сожженная Москва» – это роман не только о image022городе, спаленном в огне, но и о национальном подъеме русского народа.

 Шестнадцатого июля и сам государь Александр Павлович явился наконец среди встревоженной и восторженно встречавшей его Москвы. Государь, приняв дворянство и купечество, оставался здесь не более двух дней и поспешил обратно в Петербург, откуда, по слухам, уже снаряжали к вывозу в Ярославль и в Кострому главные ценности и архивы. Москва заволновалась, как старый улей пчел, по которому ударили обухом. Чернь толпилась на базарах и у кабаков. Москвичи заговорили о народной самообороне. Началось формирование ополчений. Первые московские баре и богачи, графы Мамонов и Салтыков, объявили о снаряжении на свой счет двух полков. Тверской, Никитский и другие бульвары по вечерам наполнялись толпами любопытных. Здесь оживленно передавались новости из Петербурга и с театра войны. Дамы и девицы приветливо оглядывали красивые и новенькие наряды мамоновских казаков. Победа у Клястиц охранителя путей к Петербургу, графа Витгенштейна, в конце июля вызвала взрыз общих, шумных ликований. Белые и черные султаны наезжавших с депешами недавних московских танцоров, гвардейских и армейских офицеров, чаще мелькали по улицам. В греческих и швейцарских кондитерских передавались шепотом вести из проникавших в Москву иностранных газет. Все ждали решительной победы. Но прошло еще время, и двенадцатого августа москвичи с ужасом узнали об оставлении русскими армиями Смоленска. Путь французов к Москве становился облегченным. Толковали о возникшей с начала похода неурядице в русском войске, о раздоре между главными русскими вождями, Багратионом и Барклаем-де-Толли. Этому раздору молва приписывала и постоянное отступление русских войск перед натиском Наполеоновых полчищ. Светские остряки распевали сатирический куплет, сложенный на этот счет поклонниками недавних кумиров, которых теперь все проклинали: Vive l'etat militaire, Qui promet a nos souhaits Les retraites en temps de guerre, Les parades en temps de paix! ("Да здравствуют военные, которые обещают нам отступления во время войны и парады во время мира!")

Осторожного и медлительного Барклая-де-Толли, своими отступлениями завлекавшего Наполеона в глубь раздраженной страны, считали изменником. Некоторые презрительно переиначивали его имя: "Болтай да и только". Пели в дружеской беседе сатиру на него: Lesennemiss'avancentagrandspas, Adieu, SmolensketlaRussie... Barclay toujours evite les combats! ("Враги быстро близятся; прощай, Смоленск и Россия... Барклай постоянно уклоняется от сражений!")

В имени соперника Барклая, Багратиона, искали видеть настоящего вождя и спасителя родины: "Бог-рати-он". Но последовало назначение главнокомандующим всех армий опытного старца, недавнего победителя турок, князя Кутузова. Эта мера вызвала общее одобрение. Знающие, впрочем, утверждали, что государь, не любивший Кутузова, сказал по этому поводу: "Le public a voulu sa nomination; je l'ai nomme... quant a moi, je m'en lave les mains". ("Общество желало его назначения; я его назначил... что до меня, я в этом умываю руки".) Когда имя Наполеона стали, по апокалипсису, объяснять именем Аполлиона, кто-то подыскал в том же апокалипсисе, будто антихристу предрекалось погибнуть от руки Михаила. Кутузов был также Михаил. Все ждали скорого и полного разгрома Бонапарта.

Москва в это время, встречая раненых, привозимых из Смоленска, более и более пустела. Барыни, для которых, по выражению Растопчина, "отечеством был Кузнецкий мост, а царством небесным Париж", в патриотическом увлечении спрашивали военных: "Скоро ли генеральное сражение?" - и, путая хронологию и события, восклицали: "Выгнали же когда-то поляков Минин, Пожарский и Дмитрий Донской". - "Сто лет вражья сила не была на Русской земле - и вдруг! - негодовали коренные москвичи-старики. - И какая неожиданность; в половине июня еще редко кто и подозревал войну, а в начале июля уже и вторжение". Часть светской публики, впрочем, еще продолжала ездить в балет и французский театр. Другие усердно посещали церкви и монастыри. Певца Тарквинио и недавних дамских идолов, скрипача Роде и красавца пианиста Мартини, стали понемногу забывать среди толков об убитых и раненых, в заботах об изготовлении бинтов и корпии, а главное - о мерах к оставлению Москвы. Величием Наполеона уже не восторгались. Декламировали стихи французских роялистов: "О roi, tu cherches justice!" ("Государь, ты ищешь правосудия!") и русские патриотические ямбы: "О дерзкий Коленкур, раб корсиканца злого!.." Государя Александра Павловича, после его решимости не оставлять оружия и не подписывать мира, пока хоть единый французский солдат будет на Русской земле, перестали считать только идеалистом и добряком .

- Увидите, - радостно говорил о нем Растопчин, как все знали, бывший в личной, непосредственной переписке с государем, - среди этой бестолочи и общего упадка страны идеальная повязка спадет с его добрых глаз. Он начал Лагарпом, а, попомните, кончит Аракчеевым; подберет вожжи распущенной родной таратайки... Переписывалась чья-то сатира на порабощенную Европу, где говорилось: А там, на карточных престолах, Сидят картонные цари!


 

ГОЛУБОВ СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ

(20 июня 1894 – 8 февраля 1962)

«Багратион» (1943): повесть [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://militera.lib.ru/bio/golubov1/index.html

Сергей Николаевич Голубов - видный и популярный мастер исторического жанра в советской литературе, автор романа о Кавказской войне "Солдатская слава", романа о декабристах "Из искры пламя", повести из времен гражданской войны "Бекетовка" и других произведений. В 1943 году С.Голубовым был написан роман "Багратион", принесший писателю широкую известность.

Сергей Голубов начинает повествование о жизни генерала, талантливого полководца Петра Ивановича Багратиона за год до начала войны. С 1812 года история России неразрывно связана с судьбой П.Багратиона. Автор дает панораму военных действий, описывает важнейшие события военной истории. В марте 1812 года Петр Иванович Багратион командовал 2-й Западной армией, которую вывел с боями из-под удара превосходящих сил врага на соединение с 1-й Западной армией под Смоленском. В Бородинском сражении командовал левым крылом русской image023армии. Победой, завоеванной на Бородинском поле, Россия во многом обязана Петру Ивановичу Багратиону.

 Предопасенья нам не сродны,

И дерзновенен дум полет.

Размахи наших крыл свободны:

Кто молод — не глядит вперед...

Эти четыре строчки ему нравились. Но дальше стихотворение никак не вытанцовывалось. С досадой отбросив листик, он кулаками протер усталые глаза, круглые и желтые, как у большого степного кота. А все-таки — хорошо! Наконец сбылось то, о чем давно мечтал он. Зарю каждого дня его новой жизни приветствуют и труба, и пушка, и ржанье коня. Фланкировки, атаки, скачки по чистому полю, живые дымки перестрелок, удачные схватки охотников — есть от чего дрожать сердцу в буйной радости! И какой далекой кажется опасность смерти! Чудное дело война — высокая доля чести, любви к отечеству и славных жертв! Чего не хватает воину для счастья? Стоит лишь захотеть — и любой подвиг свершен. Вот знаменитый генерал Муратов, спаситель родины, везет в Петербург плененного им Наполеона. Злодей мечется за решеткой железного ящика, в бессильной ярости щелкает зубами, выбрасывает из себя искры — ни дать ни взять, как тот фокусник, что кривлялся на масленице в балагане на Сенной! Искры трещат, — так бывает, когда волосы попадают в огонь. Зубы стучат глухой дробью, словно картофель сыплется наземь. Ах, канальство! Нет, не уйдешь! Муратов бросается к клетке, — странный запах ударяет ему в нос. Фу! Да ведь это солдаты палят свинью над костром... Дивно! Значит, будет ужин, вкусный и сытный. А волосы трещат, и картофель сыплется...

— Душа, очнись! Эй, разбойник!

Главнокомандующий тряс поручика за плечо. Муратов спрыгнул с кровати и вытянулся — красный, сконфуженно хлопая глазами. Так и есть: чашка с ужином — на полу, а рыжих кудрей, что так круто вились надо лбом, точно не бывало. Их спалил огонь свечи, на которую во сне склонился дежурный адъютант. Главнокомандующий покачал головой.

— «Кто обнимается с Морфеем при свечи, тот берегись, чтоб не сгореть спючи», — медленно проговорил он. — Есть, брат, такие станцы старинные, — про тебя, видать, писаны. А за спанье на дежурстве вдругорядь крепко взыщу. Получишь, душа, большущий шнапс!

Муратов покраснел еще гуще. Теперь, когда поручик стоял, можно было видеть, что он очень высок ростом — аршина под три — и, как будто стараясь убавить громадность своей фигуры, слегка горбится. Багратион не торопясь обошел горницу и остановился у стола, заваленного бумагами. То, что речь и движения его были непоспешливы и как бы ленивы, ободрило Муратова. Значит, гнев прошел мимо. А что такое Багратионов гнев, знали все, — он вспыхивал, как молния, и гремел с бешеной силой мгновенно налетевшей грозы. «Слава богу!» Несмотря на крайнюю неловкость, которую испытывал Муратов от сознания своей вины, он с восхищением смотрел на генерала, на его горделивую осанку и воинственное лицо. Два часа ночи... Когда же он спит? И спит ли? Багратион был в сюртуке со звездой и в папахе, с нагайкой, перекинутой через плечо, и шпагой — подарком Суворова у бедра. В этом костюме днем и ночью видел его Муратов с той минуты, как началась война и армия двинулась в отход. Раздевается ли он когда-нибудь?

— Что нового, душа? — спросил Багратион.

— От военного министра весьма нужный, конфиденциальный пакет, ваше сиятельство. Но пометы о срочности нет, печать без перышка{4}.

- От министра? Рви пакет. Так! Подай сюда. Свечу ближе. А-а-а...

По мере того как Багратион читал, на его открытом лице последовательно отражались сперва удивление, потом удовольствие и, наконец, простодушная радость. Муратов жадно ловил эти смены выражений, словно влюбленный, исподтишка наблюдающий милую непосредственность дорогого существа. Известно, что главные квартиры всех армий на свете всегда бывают наполнены бездельниками и болтунами всяких чинов. Именно они плетут военные интриги и опутывают ими начальство. Но ничего этого не было в главной квартире Второй армии. [13]

От дежурного генерала до конвойного казака все здесь были беззаветно преданы своему главнокомандующему и считали за счастье исполнить любое его приказание. Так было в штабе. В войсковых же частях люди проело рвались в огонь и воду по первому знаку Багратиона. Едва ли сыскался бы в российской армии другой генерал, менее Багратиона дававший чувствовать подчиненным свою власть и столь же безотказно властвовавший над ними.

Внимательно прочитав бумаги, присланные от генерала Барклая де Толли, князь Петр Иванович несколько минут стоял неподвижно в тихой задумчивости. Потом повернулся к Муратову и положил на его могучее плечо свою легкую руку.

— Любишь ли ты меня, душа?

Поручик вздрогнул. Любил ли он Багратиона? В обычное время Муратов говорил плавно, чуточку нараспев, приятно «акая» и по-московски растягивая слова. Но при сильном волнении случалось с ним что-то такое, от чего он вдруг становился как бы заикой. И сейчас он тоже не сразу ответил на вопрос, простояв довольно долго с раскрытым ртом и выпученными глазами. А затем выпалил одним духом:

— К-как жизнь, ваше сиятельство! Багратион улыбнулся.


 

 

ЗАДОНСКИЙ НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ

(14 (27) июля 1900 – 15 июня 1974)

«Денис Давыдов» (1956 г.): историческая хроника [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.modernlib.ru/books/zadonskiy_nikolay_alekseevich/denis_davidov_istoricheskaya_hronika/read/

Старейший советский писатель Н. А. Задонский известен читателям многими произведениями, посвященными героическому пошлому нашей страны («Горы и звезды», «Смутная пора», «Донская Либерия» и др.). Наибольшей популярностью пользуется его историческая хроника «Денис Давыдов», воссоздавшая образ замечательного русского поэта, партизана, героя Отечественной войны 1812 года.

Жизнь Дениса Давыдова рисуется в книге на фоне того огромного патриотического подъема, который охватил русский народ в годы борьбы с нашествием полчищ Наполеона.

С волнением читаются и те страницы хроники, которые посвящены Денису Давыдову как поэту и человеку. Книга с интересом будет прочитана самыми широкими кругами читателей.

Мальчикам удалось выбрать удобное для наблюдений местечко, однако, как они ни напрягали зрение, разглядеть что-нибудь в густых клубах пыли, поднятой кавалерией, было невозможно. Лишь изредка среди скачущих кавалеристов появлялся какой-то всадник в белой рубашке, и тогда вокруг раздавались восторженные возгласы:

image029– Вот он, вот он! Батюшка наш Александр Васильевич!

Между тем солнце поднялось высоко, обещая знойный день. На небе – ни облачка. Сухой ветер обжигал лица. Горячая пыль слепила глаза. Мальчики, уставшие и разочарованные, спускались с пригорка к лагерю, намереваясь отправиться домой. И вдруг в толпе произошло движение, все куда-то побежали и закричали:

– Скачет! Скачет!

Денис повернулся и сразу увидел Суворова. На калмыцком коне он скакал к тому месту, где стояли мальчики. Суворов был в простой белой рубашке, довольно узких полотняных брюках, тонких ботфортах и легкой солдатской каске. На нем не было ни ленты, ни крестов, ни медалей.

Денис с замирающим сердцем смотрел на полководца. Глаза мальчика радостно светились. Оригинальные черты Суворова запомнились ему навсегда. Сухое, продолговатое, в частых морщинах, лицо полководца отличалось особой выразительностью. А высоко поднятые брови и небольшой рот, по обе стороны которого залегли глубокие складки, придавали этому лицу необъяснимое очарование. Большие светлые глаза словно искрились. Вся фигура, взгляд, движения поражали необычайной живостью, каким-то юношеским проворством и задором.

Суворова сопровождали штабные офицеры, адъютанты, ординарцы, а также командиры маневрирующих полков. Среди них находился и Василий Денисович.

Когда взмыленный калмыцкий конь поравнялся с мальчиками, один из адъютантов Суворова, скакавший следом за ним, крикнул:

– Граф! Посмотрите, вот дети Василия Денисовича!

– Где они? Где? – живо отозвался Суворов, сдерживая лошадь.image024

Денис смело шагнул вперед. Брат последовал за ним. Подскакавший на черкесском коне Василий Денисович представил мальчиков:

– Этот старший – Денис, ваше сиятельство… А младшего назвали Евдокимом, в честь деда…

Добрая улыбка озарила лицо полководца. Он важно перекрестил ребят, протянул маленькую сухую руку. Они почтительно ее поцеловали.

– Любишь ли ты солдат, друг мой? – обратился Суворов к Денису.

– Я люблю графа Суворова, – весь сияя восторгом, прерывающимся от волнения тонким голосом крикнул Денис, – в нем все: и солдаты, и победа, и слава!

– О, помилуй бог, какой удалой! – сказал с улыбкой Суворов. – Этот будет военным человеком! Я не умру, а он уже три сражения выиграет! А этот, – указал он на Евдокима, – пойдет по гражданской службе.

И, продолжая улыбаться, Суворов круто повернул коня и поскакал дальше, сопровождаемый свитой.

Денис, взволнованный встречей, весь день провел словно во сне. Слова Суворова поразили впечатлительного мальчика. Он не мог ничем заниматься, был тих и послушен необычайно.


 РАКОВСКИЙ ЛЕОНТИЙ ИОСИФОВИЧ

(9 января 1896 – 1979)

«Кутузов»: роман (1951-1961 гг.) [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://militera.lib.ru/bio/rakovsky/index.htmlmilitera.lib.ru/bio/rakovsky/index.html

Роман Леонтия Раковского «Кутузов» – одно из лучших произведений о великом русском полководце и выдающемся дипломатическом деятеле, об Отечественной войне 1812 года. Автор создал галерею образов прославленных русских военачальников и рядовых солдат. В работе над книгой автором использованы многочисленные исторические документы и мемуары участников Отечественной войны 1812 года.

Наконец то, к чему все эти месяцы так стремился Наполеон, свершилось: «великая армия» подходила к Москве.

Император был равно готов ко всему: к кровопролитной битве под стенами древней столицы и к переговорам с упрямым Кутузовым о мире.

Но, как указывали карты д'Альба, до Москвы остались последние версты.

— Вон с тех холмов Москва должна быть видна, — говорили все.

К скольким столицам мира за пятнадцать лет войн подходили победоносные войска Наполеона! Сколько больших, красивых, богатых городов отдавалось на его волю, на волю его «орлов»: Милан, Венеция, Александрия, Каир, Яффа, Вена, Берлин, Лиссабон, Рим, Амстердам, Антверпен, Варшава!

Уже даже трудно вспомнить подробности каждой капитуляции.

image030В Милане армия назвала Наполеона «маленький капрал», а в Москве должна назвать «божественным императором».

Хотелось спешить туда, к этим холмам, но осторожность заставляла не торопиться и каждую минуту ждать коварного удара из-за угла, какой-либо непредвиденной скифской хитрости. Император велел двигаться осмотрительно: все равно теперь уже Москва никуда не уйдет!

Наполеон был весел: и болезнь и Бородино с тысячами трупов и неудовольствием на него маршалов миновали. [478]

Пусть дуются они, эти глупцы, что император, вопреки их желаниям, не пустил в дело старую гвардию. Вот теперь она идет — человек к человеку, могучая, несокрушимая, идут его «ворчуны», его оплот и сила.

Кавалеристы уже на Поклонной горе. Машут киверами, касками, радостно кричат:

— Москва! Да здравствует император! Вот оно, настало!

Наполеон невольно коснулся шпорами белых боков Евфрата. Араб поскакал в галоп.

Наполеон вскочил на Поклонную гору. За ним, ломая строй, теснились усачи гвардейцы. Каждому хотелось поскорее, раньше товарищей, увидеть Москву.

— Москва! Москва!

— Да здравствует император!

Солдаты кричали, подпрыгивали, бросали вверх медвежьи шапки, блестящие каски, кивера, потрясали ружьями и саблями, обнимали друг друга, смеялись как обезумевшие, воздевали руки: конец мучениям! Конец усталости, конец странствованиям, скитаниям по лесам, пескам и болотам, конец боям!

— Москва! — восторженно повторяла свита, хлопая в ладоши.

Наполеон тоже рукоплескал, радовался, как ребенок:

— Наконец вот он, этот знаменитый город! Давно пора! Заждались!

— Это как в третьей песне у Тассо в «Освобожденном Иерусалиме», когда армия Готфрида Бульонского увидала башни Иерусалима! — кричал сзади Коленкуру Сегюр. — «У каждого как бы выросли крылья на сердце и на ногах! Как легко стало! Да, это Иерусалим!» — скандировал Сегюр.

«Дурак! Сравнивает меня с каким-то Готфридом Бульонским. Гастрономический полководец! Я бы не доверил ему одно капральство, не то что армию!» — подумал Наполеон, глядя вниз.

Перед ним расстилался громадный, необычайный город, в существование которого как-то уже не верилось, — казалось, он живет лишь в воображении восточных поэтов.

Сотни церквей с золотыми, яркими причудливыми куполообразными главами, дворцы всевозможных стилей, дома, выкрашенные в разнообразные краски, сады, бульвары, извилистая Москва-река, текущая по светлым лугам.

Над всей панорамой господствовали башни древнего Кремля с высокой колокольней Ивана Великого, на вершине которой сверкал в ярком солнце большой золотой крест.

Мечта. Восточная сказка. Неизведанная Азия!

2     425    facebooklarger