Включить версию для слабовидящих

Васильковые глаза

^Back To Top

foto1 foto2 foto3 foto4 foto5

Календарь праздников

Информер праздники сегодня

Контакты

346780 Ростовская область

г. Азов, Петровский б-р 20 

тел.(86342) 4-49-43, 4-06-15 

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it.

Besucherzahler
счетчик посещений

Февральская, встречная метель секла нещадно лица солдат, рассыпавшихся в цепь для атаки по команде лейтенанта Важенина, перед хутором Береговым.

Шли не торопясь, мешал глубокий снег, да и что немцев в хуторе нет, знали заранее, а до Азова к вечеру взвод, конечно, придет, как было намечено командиром роты. От ст. Староминской взвод идет не встречая сопротивления, местные жители говорят, что последние немцы вчера вечером прошли по шляху.

И вдруг правофланговый, старшина Семенцов в крик: «Товарищ лейтенант! А тут вот народ..!» И указал на кустарник забитый снегом. Солдаты было замешкались, всем хотелось посмотреть на народ, но команда взводного: «Взводу продолжать движение!» - заставила солдат идтивперед. Подбежав к кустам, Важенин увидел две фигуры, закутанные так, что только глаза видны. Ребенок лет четырех, с мамой, у которой на щеках замерзли на морозном ветру слезинки, превратившиеся в хрустальные бусинки, а глаза, глаза поразили лейтенанта своим цветом - васильковые.

Полупустой мешок и кошелка плетеная из местной куги лежали у ног окоченевшей и перепуганной женщины «Наши. Вы наши!» - только и промолвила она и залилась слезами, за ней стал плакать и ребенок. «Отставить слезы, радоваться надо, а она плакать..! - пробасил старшина. «Семенцов веди их на шлях, вон наш обоз вышел из села, посади на фурманку, там мои валенки есть, обуешь большую, а малую разуй и разотри ноги, укрой их шубой и полостью, довезем до Азова» - распорядился Важенин.- Вам же а Азов?» Женщина утвердительно кивнула головой.

Взвод к сроку вошел на западную окраину Азова, и взял под контроль спуски, Черноморский и Февральский, немцев в городе уже не было.

Попутчицы оказались жительницами одной из улиц подконтрольных взводу Важенина. Таким образом, сам бог велел Дмитрию Важенину остановиться на ночлег в их доме. А в доме, куда старшина определился на ночлег вместе с лейтенантом, ломая старые ящики, Семенцов уже топил печь, ему помогало курносое, белокурое, с ямочками на щеках существо.

«А я Аня, а тебя как зовут? - подошла маленькая хозяйка дома к лейтенанту и доверчиво коснулась его руки, заглянула в глаза Дмитрия, своими василькового цвета, как у мамы глазами. Это были во истину царские очи, как в сказке!

«Меня зовут дядя Дима!» - ответил Важенин. «Ну вот и слава богу, мы дома! - по-старушечьи сказала Аня. – Раздевайся, дядя Дима! Мама сказала: «Вот придет командир, тогда и ужинать будем все вместе!»

Через час за столом шел пир горой, все, что было в доме съестное стояло на столе. Была здесь солдатская свиная, заморская тушенка, галеты и нашлась, конечно, фляжка со спиртом. Выпили за возвращение Красной Армии, и за здоровье всех присутствующих. Пир был в разгаре, когда Семенцов предложил выпить, глядя на портрет молодого человека, висевший на стене: «За хозяина дома, пусть ему легонько икнется...» Не успел он закончить фразу, как выступила Аня: «А моего папу на войне фашисты убили!» Мать стрельнув на дочь глазами, ушла в соседнюю комнату. Ужин на этом и закончился.

Спать улеглись, старшина и взводный постелив на полу солому и покрыв ее хозяйскими, домоткаными ряднами. Намаявшись дневным переходом, быстро уснули, согревая друг друга методом - спина к спине.

Едва стало светать, шлепанье босых ног и чье-то сопенье разбудило чутко спавшего Дмитрия. Открыв глаза, он встретил взгляд царских очей, они были совсем рядом: «Дядя Дима я хочу к тебе!» - Аня стояла на коленях, в одной рубашке, и тянулась к нему ручонками с мольбой в васильковых глазах.

И вот она добилась своего, свернувшись калачиком, прижавшись доверительно к теплой груди Дмитрия, спокойно посапывая, моментально уснула. Взводный лежал не шевелясь, боялся нарушить царский сон человечка, ради которого его взвод вот уже какой год, терпит лишения и потери, невосполнимые потери друзей-однополчан.

И эта маленькая девчушка, потерявшая отца, незнающая его ласки, доверчиво тянется к нему, чужому ей человеку. У Дмитрия онемела рука, перевернуться бы на другой бок, но нельзя - спит царица! Потерпим!

Терпел, пока Галина, мама Анна проснувшись не стала искать свою дочь, а обнаружив сконфузилась. Дмитрий улыбнулся: «Пусть спит, ей хорошо!»

Но, всему приходит край, как говорил Семенцов, край наступил и здесь. На вторые сутки, взвод уходил через х. Рогожкино к Таганрогу.

Аня, прощаясь, серьезным тоном заявила Дмитрию, когда они остались втроем в доме: «Ты не забывай нас, мы будем тебя ждать каждый день, правда, мама? И письма пиши почаще! - добавила она, глядя на мать.

Дмитрий достал из полевой сумки томик А.С. Пушкина: «Вот книжка, учись читать, помнишь я тебе сказку отсюда читал, приеду ты мне будешь читать!» На этом и порешили, Галя смущенно молчала, и уже в коридоре, провожая Дмитрия, попросила: « Можно я в благодарность за все Вас поцелую, Дмитрий Александрович?» Теперь смутился Важенин... маленькую царицу лейтенант сам расцеловал.

Взвод двигаясь свободной колонной, вышел на лед через Дон у х. Петровского. Лейтенант оглянулся на город, что-то тянуло уже туда, мелькнули в памяти милые лица Анички с царскими очами и ее мамы.

Шедший рядом старшина, по-хорошему ухмыляясь, сказал: «Дмитрий Александрович, тебе не грех вернуться сюда после войны, тебя здесь любят и ждут, так-то, бо не знает человек, где найдет, а где потеряет, ты это запомни... Верь богу и сердцу!» - закончил он.

«Отставить разговорчики, старшина! Вы на службе, или на базаре? Взвод шире шаг!» - взвинтился взводный.

Неожиданно уже за х. Рогожкино фрицы оказали сопротивление, бой был коротким, но жестким, немцы бежали оставив семерых убитых, но и прошедший, без единой царапины два года войны, Важенин получил ранение и довольно тяжелое. Разорвавшийся немецкой гранатой ему разворотило щиколотку правой ноги. Увидев рану, в голове лейтенанта мелькнула мысль собственника: «Пропал сапог!» А в глазах от боли потемнело, но сознание работало: «Надо наложить жгут...». Но обильная потеря крови дала о себе знать... Он не помнил кто, и как вынес его из боя..

К вечеру лейтенанта с грубо забинтованной ногой, бледного от потери крови, и дрожащего от холода, переправили в Азов, где еще не был развернут госпиталь. Его поместили в полуразрушенной с забитыми фанерой окнами городской поликлинике.

Прошло три дня, пока он почувствовал себя живым человеком, и с трудом припомнил, как был ранен.

Спустя неделю, седовласый старичок врач, при обходе, после обычных слов о здоровье спросил: «У Вас, Важенин, есть родственники в городе?»

«Откуда родственники, у меня вообще ни кого нет, я ведь детдомовский!»

«Д..а..а..! Что-то Вы непохожи на круглого сироту! К Вам вот уже какой день рвутся на свидание две дамы! Пригласите-ка сестра их к больному!» - закончил врач. Через минуту, на удивление Дмитрию, в дверях показались Галя и Аничка. Важенин сделал попытку встать. «Лежите, лежите, сирота казанская!» - заулыбался доктор.

«А Вы пожалуйте к Диме, так, кажется, Вы его назвали!» - обратился он к уже подбежавшей к Важенину Ане. Галя подошла, тихо поздоровалась и взяла его руку, слезы застыли в ее васильковых ее глазах. Аня суетясь требовала: «Собирайся, пойдем домой, здесь скучно и плохо пахнет!» Тянула за руку Дмитрия, пока взрослые не объяснили ей, что к чему.

И только через две недели, Важенина разрешили забрать домой, к Галине Трофимовне на долечивание. Полгода лечили Дмитрия азовчанки, и только в июле он разыскал свой родной полк, своих боевых друзей.

Война шла уже в пределах Германии. Письма Важенин получал регулярно из Азова, и вдруг, его треугольник помятый и замусоленный вернулся со штемпелем: «Адресат выбыл». Всякое передумал лейтенант, но ответа не находил. И только Семенцов вселял надежду: «Терпи, взводный, все образуется! Такое бывает в жизни! Я обязательно побуду на вашей свадьбе! Я же сват?» Дмитрий молча слушал, и в душе благодарил судьбу, что рядом есть такой человек, как Иван Семенцов, мудрый советчик и боевой друг.

Небольшой немецкий городок, чудом уцелевший в безумной войне, приютил на отдых полк русских солдат. Важенин и Семенцов остановились в домике Марты Карловны, так представилась дородная немка на плохом, но понятном русском языке. На вопрос, откуда она знает русский язык, хозяйка пообещала рассказать вечером. И вечер пришел, сидели втроем. Марта Карловна, не торопясь, рассказывала, попивая крепкий солдатский чай.

«Моя бабушка русская, а дед – немец. Когда-то давно, поехал молодым в Россию открывать свое дело, там женился на хохлушке, имел свое хозяйство, а когда пришла революция, вернулся в Германию, забрав моих родителей и нас, своих внуков.

В России, на нижнем Дону, была немецкая колония, основанная моим дедом совместно с другими немцами. Я хорошо помню мою родину, ведь я уезжала оттуда взрослой. Помню обширные придонские луга со стадами скота, слегка холмистые черноземные степи и множество старинных курганов...»

Рассказывали и собеседники старой немке про эти места, которые прошли с боями.

Как-то Семенцов рассказал Дмитрию: «Видел старую Марту на рынке, продавала сережки в футляре! Наверное, пообеднела старушка, помочь бы надо, как ни как землячка, да и угощала нас она...» «Надо, так надо, давай развернись, действуй старшина!» - Ответил Важенин.

В ход пошли связи Ивана Семеновича, - в доме появились крупа, комбижир, упаковки американского яичного порошка, регулярно на столе у Марты, как бы случайно, появлялись буханки ржаного солдатского хлеба.

Однажды, войдя в дом, Дмитрий застал старуху у стола, она стояла, прижав буханку хлеба к себе, и плакала, увидев Важенина, волнуясь, произнесла: «Российский хлеб...» - и ушла в другую комнату.

Через месяц отдыха, полк снова уходил на фронт, прощаясь, Марта Карловна просила лейтенанта: «Поклонись Донской земле, ведь это моя родина, я родилась там. Возьми на память вот это, у меня близких никого нету, а эта реликвия должна вернуться на мою родину, которую я больше не увижу...» И она вручила Дмитрию футляр, с непроданными сережками и не дорогим ожерельем. Старая немка помнила русскую традицию, - она трижды поцеловала Дмитрия и перекрестив сказала: «Иди с богом!»

Спустя месяц, весь мир праздновал Победу, а полковой писарь, выписывал проездные документы демобилизованным солдатам и офицерам. С приходом мира, у лейтенанта Важенина встал вопрос: «Куда ехать? Кто, и где ждет его, детдомовца?» Ответа не было, пока тот же Семенцов, для которого не существовало проблем, заявил: «Едим на Дон, в Азов тебе надо, командир! Там тебя ждут, а ты...» - Семенцов умолк, увидев, как изменился в лице командир. И все же он устоял под тяжелым взглядом своего боевого друга: «Да! Да! Только в Азов! Я довезу почти до места! А завтра иду выписывать проездные документы тебе и себе!» Дмитрий молчал, старшина понял, что вопрос, который мучил Важенина, они вдвоем разрешили.

Стояла сентябрьская теплынь. На Дону она сопровождается верховым ветром, запахом спелых яблок, да обилием арбузов.

Эшелон с демобилизованными солдатами иногда останавливался на станциях, менялись паровозные бригады, помощник машиниста заливал в тендер паровоза воду, а солдаты табуном мчались с котелками за кипятком, другие выходили на перрон просто поразмяться, большинство шли в атаку на привокзальные базарчики. Молодухи, что на Украине, что на Дону, одинаково торговали румяными пышками, подкрашенным киселем, жареной рыбой, семечками и табаком-самосадом. После ухода эшелона, и базар не базар, торговать было нечем, - солдаты брали все под метлу.

Дмитрий стоял у открытой двери теплушки, поезд шея вдоль Мертвого Донца. «А, вот здесь мы переходили реку зимой, сорок третьего, -сказал подошедший к Дмитрию Семенцов. - А вон на бугре и Азов виден, ты командир не забудь меня на свадьбу пригласить, а то обижусь на всю оставшуюся жизнь!» - балагурил Иван Семенович. А у самого кошки скребли душе, предчувствовал тяжелое расставание. В Ростове оно таким и было, как ни как, почти четыре года отвоевали вместе, донской казак Иван Семенцов и молодой лейтенант, дополняя друг друга во всех делах.

Через три часа Дмитрий уже стоял у дома, где зимой сорок третьего года, отлеживался после ранения, где ему как никогда, было хорошо среди этих двух малознакомых ему людей - Галины Трофимовны и маленькой Анички. Дом стоял какой-то нахохлившийся, с закрытыми ставнями и заросшей ведущей к дому тропинкой. Бросалось в глаза давнее отсутствие здесь людей. Дмитрий стоял в нерешительности, когда калитка соседнего дома отворилась, и, улыбаясь, к нему направилась женщина: «А я Вас сразу узнала! Вы зимой сорок третьего, тут у нас, были. А Гали нету! - рассеянно произнесла она. - Все ждала писем от Вас, а они то шли часто, а потом не стало... Они весной уехали в станицу, к сестре. Она уехала!» Дмитрий только и произнес: «Как не стало писем? Я писал... Последнее отправил две недели назад, куда же они подевались?» «А почтарь, дядько однорукий, их пихал вот сюда, в дырку!» - Откуда-то появилась девочка, как оказалось тоже соседка, и она ткнула пальцем в щель в двери, выходящей прямо на улицу.

Этой дверью не пользовались, изнутри у двери стоял стол-тумба! «Письма за столом!» — Мелькали мысли в голове у Дмитрия, вот она развязка, почему не было писем от Галины...

Небольшой, белоснежный, уютный, теплоходик «Москвич», через полчаса доставил Важенина в станину Елизаветинскую. От причала немного пройдя, Дмитрий увидел одноэтажное, на высоком фундаменте здание.«Школа», - догадался он, и сердце учащенно забилось. Оправив скорее по привычке гимнастерку, Дмитрий через ступеньку поднялся на скрипучее, ветхое крыльцо, вошел в коридор, тишина, идет урок.

Вдруг одна из дальних дверей резко распахнулась, вышла женщина, и держась за ручку двери застыла глядя на Дмитрия. «Галя!» - Скорей догадался, чем распознал ее лейтенант. А женщина уже бежала по коридору к нему, Дмитрий крупно шагнул навстречу своему счастью. В момент, когда молодые люди обнялись в поцелуе, Важенин одним глазом заметил, что из-за двери класса выглянула какая-то рыжая мордашка и, повернувшись, крикнула в классу: «Анька! Твой отец приехал!» Услышанное слово «отец» рвануло сердце, а в мыслях пронеслось: «Это обо мне, меня здесь ждали...» И вот оно счастье, Дмитрий обнимает двух близких ему людей, на него смотрят две пары счастливых глаз василькового цвета.

2     425    facebooklarger