Включить версию для слабовидящих

Георгиевский кавалер

^Back To Top

foto1 foto2 foto3 foto4 foto5

Календарь праздников

Праздники России

Контакты

346780 Ростовская область

г. Азов, Петровский б-р 20 

тел.(86342) 4-49-43, 4-06-15 

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it.

Besucherzahler
счетчик посещений

В январе 1920 года, в боях под Батайском и за станицу Ольгинскую. почти полностью были разгромлены Красной Армией войска Добровольческой Армии генерала Деникина. Солдаты, юнкера и казаки, составлявшие основу армии, бежали, бросая оружие по домам. Деморализованные, без всякого будущего, искали убежища, где кто мог.

28 февраля Красные войска заняли село Кулешовку, станицы Обуховку, Рогожкино и Государево (ныне х. Донской).

Головатовскому казаку, сотнику Ситнику чудом удалось заехать домой, в село и забрать молодую жену Марфу, да кое-какое барахлишко и огородами уйти из села, куда уже на рассвете вошли большевики. Выскочив на разгоряченных конях на вершину Гулого кургана с молодым казачком Тимошкой Малым, Осип в последний раз окинул взглядом родные места. Заснеженные поля с ранними проталинами, где просматривался жирный азовский чернозем и широко разбросанные дома сел Головатовки и Пешково пробудили у сотника чувства обиды и досады, на все происшедшее в последнее время. Попался на глаза и Билибин сад, еще заснеженный, а тамрядом и колодец с доброй водой, откуда Осип частенько возил воду в поле работающим на жнивах.

Не простившись даже с родными, живущими в с. Круглом, Осип, с шестью верными казаками, уходил на Кубань. Шли степью, да заснеженными балками, избегая большого шляха, где уже рыскали конные дозоры красных. Только вчера, его эскадрон был в атаке под Батайском, которая с самого начала была обречена на провал. Люди, измотанные бесконечными переходами, завшивевшие, полуголодные, как и их кони, не могли выдержать натиска уже организованных Красных полков, группами и в одиночку они уходили по домам, оставляя позиции.

Земляк, старый казачина Кондрат Головатый, надоумил - Слухай, Осип Михайлов! Аида до дому, тут дила не будэ! - Его поддержали и другие казаки, прошедшие с сотником всю германскую войну. Собрав остаток эскадрона, Осип начал было говорить о положении дел, но что-то сдавило горло, и обида захлестнула ум... Окружавшие его два десятка верных казаков, загалдели и, уже через полчаса, Осип с земляками-головатовцами уходил от Батайска степью на Головатовку, минуя Кулешовку и Азов.

Дома тесть встретил угрюмо, пробурчав - Ну што, вояки, продули Дон и Россию-матушку? Кому продули? Большевикам-бездельникам? Куда теперь, к турке на поклон? - И еще долго гремел, распаляясь старый, вечный труженик Конон Климович Малый, трудом своим наживший подворье и всякую живность на нем, да и земли надел не малый. Осип и сам понимал, что все рушится, прахом уходят труды дедов и отцов, но что мог сделать один человек, если не выдержала испытания временем вся система монархии.

Там в верхах делили кресла и чины, а до простого люда ни царю, ни думе думать было некогда. А большевики с Лениным знали, что надо рабочим и малоземельным селянам, вот и пошел народ за ними. И вот результат: ни царя, ни думы, все передрались между собой: брат с братом, отец с сыном. Разорение, месть и кровь, бегство из родного гнезда, вот чем кончилось непонимание запросов простых людей царем-батюшкой и его придворными, наживавшими богатство на нищете народа.

Выход из тупика был один для таких как сотник Осип, уходить с родной земли. Все устремились в Константинополь, казаки и остатки Доброармии пароходами добрались из Новороссийска до Турции, чужой земли – мачехи. Такие мысли роились в голове сотника, Георгиевского кавалера. Вторые сутки казаки в пути, пока бог миловал, миновали Староминскую и Брюховецкую, и не встретили ни красных, ни отступающих белых.

Все бы ничего, но ходу не давала Марфа. Хорошая наездница в прошлом, сейчас она сидела в седле сгорбившись, уцепившись руками за луку седла, с бледным лицом, с которого градом катится пот. Больше суток ее мучает болезнь. «Лихоманка ее бьет», - заключил Головатый. – «Надо Осип Михайлов, оставить девку где-нибудь на хуторе, если хочешь, чтоб осталась жива!» Осип и сам уже давно понял, что Марфа подхватила где-то тиф.

Сотник перебил Кондрата: «Ладно, решено! Сам думал об этом! Хай буде так!». И вскочил в седло. Ближний хутор нашли уже в сумерках. Незнакомая старуха приняла Марфу, а Осип, сунув женщине гоманец с червонцами царской чеканки, назвался сам и назвал откуда Марфа. Больная лежала на кровати с закрытыми глазами, тяжело дыша, щеки ее, когда-то румяные с ямочками, теперь запали как у старухи. Осип нагнулся, поцеловал влажный лоб любимой женщины, и не сдержался – стал на колени, взяв руку больной и обливаясь слезами, просил: «Прости меня, голубка, прости, что покидаю тебя, значит не судьба… Прощай!» «Прощай», - бормотал он, поднимаясь с пола. Вышел из хаты вместе с Кондратом и, произнеся: «хутор Подъячий», вскочил на Гнедка, отпустил поводья. В голове путались мысли: «Куда еду? Куда несет меня лыха година? Бросывбольну жинку учужому краю, та вона ж беременна! Колы теперь ее побачу!». Но рассудок подсказывал Осипу: назад пути нет! Красные заняли почти всю Кубань, надо успеть проскочить к Новороссийску. Собрав всю волю в кулак, мало помалу успокоился. Уже наступил рассвет, когда, выскочив на пригорок, станичники столкнулись нос к носу с красным разъездом. Уходить было поздно. Рванув шашку из ножен, Осип прокричал своим: «Была не была, хлопцы! Айда на краснопузых!». И бросил Гнедка к ближнему красноармейцу, и конь, почувствовав свободу, резко взял с места. Осип же, когда до красного осталось метров пять – семь, бросил коня вправо, на миг мелькнуло искаженное страхом лицо безусого молодого парня, уже обреченного умереть от мстительного сабельного удара безвестного ему казака. А сотник, успев быстро перекинуть шашку из правой руки в левую, рубанул своим знаменитым ударом – с протягом. «Удар получился добрый», - мелькнуло в голове сотника, когда он увидел рухнувшее на землю, рассеченное почти надвое, тело молодого большевика. Бледное лицо с застывшим взглядом еще не потеряло своего выражения, и Осип подумал: «Дай бог, чтоб это был последний!»

И этот последний, зарубленный русский парень, будет преследовать его долгие десятилетия. Осип чувствовал свою вину перед ним всегда. Второго срубил Головатый, третий, на рыжем коне вскинув карабин с первого выстрела свалил молодого казачка Тимофея Малого и вздыбив коня, бросился по ходу атаки: казаки с гиком кинулись за ним. Это был славный рубака, смелый казак-большевик. Он вел по кругу стаю станичников, и на всем скаку навскидку пальнув из карабина, свалил еще одного казака. Рыжий, огромный жеребец под ним шел крупным наметом, догнать такого трудно. Вдруг, он резко сбавил ход, вот его догоняет кто-то из хлопцев Осипа, в этот момент он выхватил из-за пазухи пистолет, и двумя выстрелами валит казака с коня, и снова огромный рыжий конь пошел в намет, через минуту он скрылся с глаз, казачьи пули его не догнали.

Прикрыв убитых бурьяном, и забрав их коней, группа Осипа галопом ушла от проклятого места.

Через сутки, после стычки с красными, догнали таких же как сами, - остатки конвойной сотни, и с разрешения хорунжего пристроились к ним, и так прибыли в порт Новороссийск. С погрузкой на пароход повезло, хорунжий конвоя забрал под свое командование казаков Осипа. Правда, коней пришлось оставить, даже за полцены их некому было продать. И опять слезы при расставании с Гнедком. Сотник стоял, прижав морду коня, и тот почуяв неладное, всхрапывал и бил копытом - Не бросай меня! - молили умные черно-фиолетовые глаза верного друга. Осип сам вырастил Гнедка из хилого жеребенка, с которым не расставался с шестнадцатого года. И вот сейчас, скармливая последнюю корку хлеба с руки, прощался с конем, как недавно с домом и с Марфой, и снова спазмы перехватили дыхание, огромной тяжестью навалилась на сердце тоска.

И опять рядом оказался мудрый Кондрат Головатый - Ну, будя, будя! Ходим на пароход, боотстанемо! - А сам тоже хлюпает носом и трет глаза.

На стареньком пароходе Дон, вчетвером, устроившись у теплой, дымовой трубы, с подветренной стороны, разложив остатки домашней снеди, выпили самогонки, но радости не прибавилось, тяжело было на душе. Стоя у борта, Осип смотрел на берег, где суетились люди, и думал: - Неужели это конец, неужели я больше никогда не увижу свою Родину? Куда меня несет нечистая сила? Может, пощадили бы большевики, я ведь выполнял свой долг перед Россией, выполнял приказы командиров! Нет, пощады не будит, попадись я им - расстреляют!

Тяжко, больно, расставаться с родной землей, а тут еще унесли с парохода труп - пехотный полковник застрелился, не выдержал, голубчик, расставания с милой сердцу Россией.

Трое суток болтался пароходик в стылом море, пока не показался турецкий берег. Командир конвойной сотни заявил, что не может их взять с собой. - Определяйтесь сами, хлопцы! Вами займутся отдельно! И ими занялись, погрузивв шаланды, перевезли на берег и поселили в бараках, огороженных колючей проволокой - это был карантин.

Кормили какой-то баландой, купить лепешки или вареное мясо, завернутое в виноградный лист, можно было у ворот карантина, через колючую проволоку, и то втридорога. Карантинная публика ругала турок - торговцев, однако деньги тратила на еду и табак. Так прошли две недели, после чего было объявлено - можно выходить в город.

Двое казаков из компании, как-то отбились. Зато сотник и Кондрат держались вместе, каждый из них чувствовал вдругом кусочек Родины. Мысли о доме не покидали Осипа - то привидитсяМарфа, со смеющимися глазами и звонким голосом, то она чудится мертвой, да и тот, последний, зарубленный, часто навещал во сне сотника. После таких снов Осип ходил целый день, как в воду опущенный. Выручал Кондрат, старый казак понимал, как тяжело молодому человеку переломить себя, перечеркнуть прошлое. В разговорах обеих все чаще и чаще мелькаламысль о возвращении на Родину, или, хотя бы в Грузию, а там…Особенно это случалось, когда за день, не находили казаки себе работу, или когда приходилось испытывать унижения от подрядчика – турка.

Однажды, работая в порту, познакомились с боцманом с болгарского парохода, и тот с трудом объясняясь, посоветовал – если думаете домой вернуться, нанимайтесь матросами на наш пароход, а в Болгарии, я сплавлю вас на берег, ну а там есть люди, что сделают любую бумагу. Так и поступили. Все же Болгария не Турция. Болгарин Славко сдержал слово, и через неделю два казака имели справки политических эмигрантов из России.

Спустя полгода Осип получает еще один удар – тяжело заболел и умер верный друг и советчик Кондрат Головатый. Потеря земляка потрясла Осипа, он даже подрастерялся, оставшись один в чужой стране. Но мир не без добрых людей, хозяйка – вдова, где казаки снимали угол, после похорон окружила заботой осиротевшего, уже не молодого русского, а тот ответил ей тоже добром, да так и привыкли друг к другу. Детей у болгарки не было, да и терять ни тому, ни другому было нечего.

Осипу было сорок семь лет, когда началась война в 1941 году. И опять казачий сотник попал в жернова. С одной стороны, немцы напали на его родину – Россию, а с другой, надо было, в силу сложившихся обстоятельств, помогать им. Болгарское правительство не объявляло войну Советскому Союзу, но обязательства перед Германией надо было выполнять.

Была проведена мобилизация во вспомогательные войска, и Осип не без умысла стал обозником, вместе с венграми они обеспечивали тылы немцев, пока не дошли до Черниговской области на Украине. А здесь, сказав себе, что риск благородное дело, недалеко от села Червонное, отстав от колонны в густом зимнем лесу, Осип свернул в попавшую на пути просеку и очень удачно. Сбежал вместе с фурой груженной сапогами, венгерскими мундирами, табаком и сахаром.

Плутать на лесной просеке совсем не пришлось, партизаны следили за обозом давно, а Осип, как он потом рассказывал, сердцем чуял, что партизаны рядом, и все получилось как нельзя лучше.

- Тю, грец! – Удивлялся молодой парень с красной лентой на шапке. – Дывитеся, скилькечоботьеввезецей венгерок! – продолжал партизан.

- Який я тоби венгерок, хлопче! Я донской казак – едва вымолвил Осип, и слезы неудержимо хлынули из глаз.

- Расстреляйте меня хоть зараз, хоть потим, но я на ридной земле – причитал в конец расстроенный сотник. Партизаны, а их было окло десятка, молчали, пораженные такой встречей, пока старший не приказал: Сидайна виз, козаче, та паняйкудыцейхлопяукаже! Гайда, хлопцы, дале… И они скрылись в зимнем лесу, как и появились несколько минут назад.

Появление армейской фуры и необычный пленный вызвали интерес всех обитателей зимней партизанской стоянки. Но не надолго, уже после короткого допроса его не взяли под стражу, а поселили в землянке, где жил и работал старик – сапожник с внуком. Дед с мальчиком приняла Осипа с охотой, новый человек, а значит и новости расскажет, что творится на белом свете… Но не тут-то было, вечером, опираясь на палочку, в землянку вошла молодая женщина белом тулупе и шапке-ушанке. Старик и внук засуетились. «Ай да гостья, вот славно, что пришла, сейчас чай пить будем», - причитал старик, приглашая сесть на лавку. А гостья с порога: «Ну здравствуй, земляк». Осип Михайлович опешил. «Здравствуйте! Какой же я земляк? Вот сбежал, чтобы быть ближе к дому, такая мысль была. Белоказачий офицер я, правда бывший, сначала бежал от красных, потом от турок, а теперь вот от немцев смотался…»

- Ну и хорошо сделали, что сбежали, а я узнала от комиссара, что вы из Приазовья, а я из Азова, вот и выходит, что мы земляки! – женщина приятно улыбалась.

Когда она сняла верхнюю одежду, Осип был поражен – перед ним стояла молодая женщина – офицер, да еще и земляка!

- Я Юлия Афанасьевна, - представилась она. – Я тоже здесь не дома.

Дед – сапожник усадил ее за стол-ящик и уже разливал чай, заваренный липовым цветом, жестом указывая Осипу сесть напротив гостьи. Сотник смотрел на незнакомые ему награды, на золотистые погоны с тремя маленькими звездочками, и машинально полез в свой вещмешок. Из мешка он достал тряпицу и, развернув, показал два Георгиевских креста:

- Вот только за эти царские награды меня надо в расход пускать», - сказал он.

-Нет!, - возразила Юлия, - вы еще наденете эти кресты, ведь вы воевали с немцами в первую мировую, защищали Россию, да и сейчас, наверное, будете бить фашистов!»

- О, дай Бог, я же офицер, кое-что понимаю в военном деле.. А сам я из села Круглое, знаете такое?

- Бывать не приходилось, но слыхала про такое, я ведь тоже из дому уехала на учебу еще до войны, и не была в Азове около трех лет.

Вот так и сидели они у светильника, коптящей снарядной гильзы, двое земляков, два поколения, с разными нелегкими судьбами, вдали от родных мест.

Осип Ситник уже стал своим человеком, сначала помогал по хозяйству в отряде, а затем занялся ремонтом оружия, в чем неплохо разбирался. Спустя месяц, в паре с молодым партизаном уже стоял в дозоре. А, когда показал класс в стрельбе, то стал обучать этому искусству всех, кто приходил на занятия - в школу снайперов Ситника. Вначале обучал своих, а позже, когда в центре узнали и поняли о пользе снайперов, то прислали около двух десятков девчат и парней.

Шло время, и Осип Михайлович запросился на задание, комиссар отряда сразу согласился, а вот дед Евлампий, как говорили поначалу, крутил носом. Но вскоре оказалось — Осип и в разведке на высоте, все же офицерский опыт пригодился.

Только здесь, среди забот и опасности, среди своих людей, бывший казачий сотник стал забывать того – последнего, кого зарубил на Кубани, который являлся к нему ночами почти двадцать лет. А тоска по дому и по жене Марфе все больше и больше будоражила душу. Отрадой был Никитка, внук деда Никанора – сапожника, с которым Осип сдружился и жил в одной землянке. То, чем занимался в партизанском отряде бывший казачий офицер, положительно оценили все руководители партизанского движения Украины, и им удалось убедить центральное руководство в реабилитации бывшего сотника. И уже ко времени освобождения Черниговской области от фашистов Георгиевский кавалер, участник компании 1914 года и гражданской войны, Осип Михайлович Ситник был восстановлен в гражданских правах, а позже был награжден медалью Партизан Великой Отечественной войны.

Неожиданно для всех умер старенький дедка Никанор, а вскоре после похорон в свой полк отправилась и Юлия. События эти больше укрепили дружбу между Осипом и одиннадцатилетним Никитой.

Стояла чудесная осенняя пора, когда стала слышна артиллерийская канонада, возвещавшая о приближении Советской Армии. И вскоре этот день наступил – 22 сентября в село Червонное вместе с партизанами вошли Советские войска. После короткого митинга батальон капитана Макарова принимал пополнение за счет партизан, сюда же были зачислены Осип Михайлович Ситник и Никита, последний – сыном полка.

К этому времени Осип получил долгожданное письмо от Марфы, ответ на письмо, отправленное еще зимой с военкором.

Марфа писала: «…верила, что жив, молила бога все эти года, и не зря… Мы ждем тебя… У тебя есть сын Николай. Он сейчас на войне, как и ты... Я жду тебя и от радости плачу. Все же есть бог на свете…»

Второе письмо Осип писал уже вместе с приемным сыном Никитой, в письмо вложили совместную фотографию, сделанную наспех польским фотолюбителем.

Была весна 1945 года, Никита учился вНовочеркасском суворовском училище. А через три месяца первые эшелоны победителей возвращались на Родину, в одном из них ехал домой, к себе на Дон, и Осип Ситник.

Прошел год, как закончилась война. Люди понемногу отправились от беды и потянулись друг к другу. Встретились и наши герои. 9 мая у старого воинского захоронения собрались жители Азова, чтобы почтить память погибших. После короткого митинга расположились лагерем семьи и родственники, однополчане прямо на траве, расстелив скатерти со снедью и выпивкой. Были здесь Юлия Афанасьевна с мужем, Осип Михайлович и Марфой Коновной и их сыновья – старший Николай и суворовец Никита Ситник.

2     425    facebooklarger