Включить версию для слабовидящих

Без срока давности

^Back To Top

foto1 foto2 foto3 foto4 foto5

Календарь праздников

Праздники России

Контакты

346780 Ростовская область

г. Азов, Петровский б-р 20 

тел.(86342) 4-49-43, 4-06-15 

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it.

Besucherzahler
счетчик посещений

Конец августа, в Азове празднуют День Военно-Морского Флота. Я тоже имею отношение к празднику, т.к. служил на Черноморском флоте. Но, почему я себя чувствую неуютно? Мне кажется, кто-то наблюдает за мной со стороны. И оказалось не зря... С Сергеем мы не виделись со времени окончания войны. И поди же ты! Он узнал меня... и пошли воспоминания...

- Письмо Н.С.Хрущеву – рассказывает, Сергей Иванович получилось какое-то длинное и нескладное, но переписывать его я не стал, так и отправил в ЦК КПСС, мало веря в успех дела. Продолжал работать в колхозе, за работой забывал обиду, нанесенную мне при поступлении в ВУЗ. «Сыну изменника Родины, нет места в нашем институте», - заявил мне чиновник приемной комиссии, возвращая документы.

Однако, добрая душа в том же институте подсказала: не имеют права так заявлять, сын за отца не отвечает, пиши в ЦК! И я написал. Через три месяца получил открытку в ней три слова — «Вы зачислены в институт и подпись». Сергей Иванович что-то рассказывал, а я ушел дальше в своих воспоминаниях, как в кино замелькали картины прошлого...

Лето 1942 года, вот-вот немцы займут Азовский район, наши с боями отступают. Местные власти эвакуируют предприятия, колхозники угоняют скот, инвентарь раздают колхозникам на сохранение, жизнь и в городе и в селе полна тревог.

Душная, июльская ночь, мы дети спим во дворе, на свежескошенном сене. Рано утром проснувшись от шума, обнаруживаем у сарая, во дворе, армейскую фуру и пару лошадей. Из фуры красноармеец выгружает какие-то ящики, мешки, армейские одеяла и еще что-то, ему помогает старуха,- его мать. Позже выяснилось, ночью вернулся с войны хозяин дома, где мы беженцы живем у нашей дальней родственницы, т.к. наш дом в Азове разрушен фашистами во время бомбежки.

Только и успели они разгрузить фурманку, как ко двору подкатила точно такая же фура. Оказалось, подъехал родственник двоюродный брат нашего хозяина, Ефим Коцарь, житель с. Займо - Обрыв. Позже выяснилось им обоим, отступая от ст. Елизаветинской, комбат разрешил заехать домой, проститься с семьями, встречу назначил на окраине c. Кугей.

- Иван, давай шевелись, мы и так припозднились! - не здороваясь и не входя, во двор прокричал Ефим.

- Не спеши, постынь Юнька, гони один в батальон, скажи начальству, я остаюсь в партизанах, хватит, навоевались! - зло произнес Иван. Ефим понял, о чем идет речь, и быстро направился к Ивану,

- Ваня, как же это... ты же стахановец, совецка власть тебя... ну, а кони, фура, да и амуницию надо бы вернуть, - продолжал Ефим... и вдруг увидел в руках Ивана карабин.

- Не вводи в грех, Юнька, хотя ты и братан, стрельну за милую душу!

- Пусть Советы вернут нам отобранное у нас добро в 18-м году, - это уже говорила мать Ивана, баба Фекла, подбоченясь и стоя на крыльце дома.

Ефим понял - человек стал изменником, и разговоры здесь бесполезны. Он вскочил на передок фурманки, зло, хлестнув лошадей, погнал по пыльной деревенской дороге.

А через сутки, после боя у с. Пешково, в с. Головатовку вошли немцы. Они шли гуськом вдоль заборов с автоматами на изготовку, а по дороге двигались повозки и солдаты — велосипедисты.

В то же утро, после бурной семейной сцены, хозяин выгнал нас троих беженцев, а за одно и свою жену с двумя малыми детьми, из дома. И уже вечером того же дня, дородная бабуля - мать хозяина, одетая во все лучшее, принимала дорогих гостей - победителей по случаю назначения ее сына старостой села.

А вскоре, начал работать конвейер «колхоз - великая Германия». Вывозилось все: зерно, мясо, овощи, сено и… рабсила - молодежь, в защиту которой одна из сестер предателя бросила ему в глаза: «Наши придут, тебя на первом дереве повесят, за твои проделки!». Это могло ей дорого стоить, но предатель не стал предателем до конца, он не посмел поднять руку на старейшину их рода. Однако служил оккупантам на совесть- плеть не раз гуляла по спинам работающих в поле сельчанок.

А дома у него работники создавали уют и множили богатство вечно пьяненькому хозяину. Дом был расширен и покрыт оцинкованным железом, на конюшне было около десятка лошадей, а в глубине двора строилась маслобойка.

Старуха-мать хозяина нарядная, хватившая с утра домашней браги, с пьяненькой физиономией измывалась над домочадцами и рабочими по двору, показывая свою власть и наслаждаясь ею: «Совецки дармоеды-лодыри...вашу мать!», – неслось постоянно со двора Ивана Малыка. Еженочные пиршества превратили двор в какой-то цыганский табор - пьяные чужие женщины в обнимку с гостями хозяина бродили по двору пьяные песни сменялись дикими криками и стрельбой.

Пока было тепло, мы ютились в сарае рядом с коровой, спали вповалку на соломе, а пищу наши мамы готовили у соседей. Иногда хозяин вспоминал о сыне, забирал семилетнего Сережку в дом, кормил и плакал пьяными слезами, жалуясь на судьбу и ругая всех святых отборным матом.

Осень выдалась холодная, и мы вопреки протестам старухи-матери хозяина, перешли жить в старую, летнюю кухню во дворе. Там и застала нас зима, а вскоре поползли слухи по селу, что Красная Армия ведет наступление. И это вскоре подтвердилось.

В один из зимних вечеров вдруг Иван забрал Сережку к себе, а на рассвете мы обнаружили во дворе фурманку, запряженную в пару лошадей и Сережу закутанного в шубу на передке, рядом с Иваном. Стало ясно, он удирает от возмездия, прихватив с собой сына. Ворота распахнула баба Фекла, и Иван, понукая лошадей, стал выезжать со двора в лунную, морозную ночь, осененный крестом своей матери. Наши матери бросились к фуре, ни мольбы, ни угрозы не смогли вернуть Сережу, уцепившуюся двумя руками в борт повозки тетю Марию, Иван ударил ногой в грудь, она упала, но быстро поднялась, заливаясь слезами, стояла на коленях в снегу, с поднятыми к небу руками, глядя вслед извергу-мужу, увозившему ее первенца.

Вечером, в день нашей встречи с Сергеем Ивановичем мы сидели на садовой скамейке, где-то звучала музыка, я спросил - Что было дальше? Куда вы направились с отцом, расскажи...

«На рассвете, мы были уже в Азове, в районе вокзала, там скопилась масса народа, кроме немцев, были солдаты - венгры, отступающие с оккупантами полицаи и старосты, воо6ще вся сволочь, которая прислуживала фашистам. Меня тогда поразило огромное количество калмыков и татар, верблюды, лошади автомашины и среди всего этого сброда, ревущее стадо коров, видимо хотели угнать, но надо было спасать свои шкуры, стадо бросили. В общем, вся эта шатия - братия двинулась через Дон, когда совсем стало светло по льду, через х. Петровский и х. Рогожкино в сторону Таганрога. Где-то на восточной окраине Таганрога, всех здоровых мужиков немецкая полевая жандармерия согнала в здание школы, отобрав сани и фуры с награбленным добром. Там же их переодели в мундиры венгерских и румынских солдат, выдали винтовки (у отца был свой карабин) разбили повзводно. Отец стал командиром, меня разрешили ему пока держать при себе. И вот отряд отребья, человек пятьсот-семьсот или более, растянулся по зимней дороге направляясь на отведенные ему позиции.  Это где-то в районе х. Самойлово, на старой Воровской дороге, так местные называют это теперь уже шоссе.

Там заняли позиции новоиспеченные, защитники и стали рыть окопы в мерзлой земле.

Меня, с разрешения старшего начальника, отец отвел в крайнюю хату села, что было недалеко от их позиций. Там старики накормили меня, расспросили, откуда я, дед что-то еще говорил, но я уснул на теплой печи, куда поместила меня бабушка. Прошло несколько дней, я порывался сходить к окопам, но старики удерживали меня, особенно бабушка Анна, я до сих пор помню, как она берегла, ласкала и подкладывала вкусные кусочки во время обеда.

Я привык и деду Никанору, помогал ему во всем, как мог, (я был у них спустя 6 лет после войны). Где был фронт, мы определяли по канонаде в стороне Таганрога. Уже было лето, мы со стариками работали на огороде. Перед вечером, вдруг из лощины, в конце огорода, появился мужчина. Я сразу узнал отца и побежал навстречу, его нельзя было узнать - заросший бородой и грязный, одетый в какие-то лохмотья и сгорбленный. Он обнял меня, взял за руку, что-то говорил и заметно спешил. Мы подошли к старикам, дед Никанор стал громко ругать отца, отец молчал, опустив голову, и вдруг я услышал его дрожащий голос, сквозь слезы, он просил о чем-то старика, а потом пал на колени... Бабушка Анна и я с трудом заставили его подняться, и стоя, он плакал навзрыд и дрожал, мне стало жаль его, я прижался к нему.

Дед Никанор спрятал отца в яме, где хранилась кормовая свекла, а вход завалил сухим бурьяном, по ночам отец выходил подышать свежим воздухом. Через какое-то время по степному шляху потянулись отступающие немцы, а следом, по пятам появились группы красноармейцев. Утром следующего дня по дороге уже шли колонны советских солдат. Мы, попрощавшись со стариками, пошли к дороге. Отец обратился к первому военному в погонах, о чем они говорили, я не знаю, но мы дождались в конце колонны, крытую автомашину и отец снова заговорил с военным. Тот вылез из кабины, отобрал у отца какие-то бумаги и приказал забраться в кузов. Там оказались раненые солдаты. В каком-то селе отца увели двое красноармейцев, не дав нам даже проститься. Он, отойдя, только оглянулся... я сидел в кузове очень долго, так и не дождавшись его.

Потом военный расспрашивал меня, откуда я и как здесь очутился, я все рассказал ему. Уходя, он сказал: «Хорошо скоро будешь дома». Вечером, раненый в руку боец, накормил меня горячим вкусным супом. Он назвался Петром Федоровичем и сказал: «Мы скоро поедем к тебе домой». И, правда, через неделю мы сидели у нас дома. Петр Федорович, погостив у нас два дня, уехал долечиваться к себе домой, в ст. Кущевскую.

Спустя полгода был суд, он проходил в Азове, Иван Малык получил 10 лет лагерей. Отсидев, срок, вернулся домой, работал в колхозе механизатором, работал на совесть, (до войны он работал в Азовской МТС и ходил в стахановцах). Советская власть простила его и оценила его добросовестный труд - он один из первых в Азовском районе получил как поощрение автомобиль Жигули-01.

Я помню в день Победы, мы были в с. Головатовке, у наших знакомых на празднике, туда был приглашен и Иван Малык, он жил по соседству, пришел он, держа в руках, коричневый чайник с самогоном. Мужики подпили, пели старинные песни и песни военных лет, наконец, стали вспоминать своих однополчан, павших в боях, и кто-то вдруг вспомнил, кем был Иван во время войны, кто-то в насмешку предложил: - А давайте его отметелим, понарошку.

И здесь началось. Короче, бывшего старосту села, мужики немного помяли - помутузили, спасибо женам, отстояли бедолагу, мужики выгнали его со двора и вслед запустили уже пустой коричневый чайник.

Селяне долго помнили своего старосту и его похождения. Помнили особенно те, кто по его милости, побывал на каторге в неметчине.

Оказывается, даже срок давности не в силах перечеркнуть в памяти людей и добро прошлое, и зло, причиненное им.

2     425    facebooklarger